Читать онлайн «Гитлер и Сталин перед схваткой». Страница 33

Возможно, эта аналогия и небезупречна, но она иллюстрирует отношение Гитлера к встрече с представителем британского правительства.

Как представляется, дело сводится к тому, должны ли мы посчитать возможным или желательным рассмотреть проблемы колониального урегулирования в широком плане, имея в виду возможность использовать это как средство нажима для продолжения курса на реальное умиротворение в Европе: иными словами, вместо того, чтобы вести с ним торг в плане отказа его от колоний взамен на предоставление свободы действий в Европе, попытаться провести более трудный, но, вероятно, более благоразумный торг по колониальному урегулированию в обмен на хорошее поведение в Европе.

20 ноября

Мы вернулись в Берлин к завтраку, после чего я написал несколько писем и читал газеты. В 11.00 мы отправились на машине генерала Геринга к нему домой на обед. Его дом находился в лесу. Мы ехали по одному из новых «автобанов» — по шоссе в Штеттин — эта поездка полностью подтверждала все написанное Топом Волмером о подобных шоссе, но я был поражен небольшой загруженностью дороги транспортом. Геринг встретил меня на дороге. На нем были коричневые бриджи и сапоги в тон, зеленая кожаная куртка, поверх которой было надето короткое пальто с меховым воротником. Зеленая кожаная куртка была подпоясана зеленым кожаным ремнем, на котором был подвешен кинжал в красных кожаных ножнах, — в общем он представлял собою весьма живописное и привлекательное зрелище. Его наряд завершала зеленая шляпа с большой кисточкой из замши.

Он пригласил нас посмотреть выгородку, где он держит бизона и лося, к которым он проявляет большой интерес. Затем мы ехали по лесу в своего роде охотничьем фаэтоне, запряженном двумя гнедыми ганноверской породы. Нам много показали из того, что делается по лесонасаждению и уходу за лесом. Этими работами руководит сам Геринг. В конечном итоге мы подъехали к его дому — большому каменному дому, расположенному между двух озер в сосновом лесу. Дом покрыт толстой соломенной крышей, из которой выглядывают решетчатые слуховые окошки. Это дом с колоннами, построенный в форме буквы П. В разных точках на флагштоках развешаны флаги: свастика, охотничий флаг и специально в мою честь над дверью повешен флаг Великобритании. Что касается внутреннего устройства дома, то ничего подобного я никогда не видел. Огромная анфилада комнат, в которую вы попадаете через длинную галерею-вход, заполнена различными ценными предметами искусства: картинами, гобеленами, скульптурами, резными изображениями, которые, как я предполагал, он собрал из различных музеев. Дверь в сад представляла собой резьбу по дереву с изображением вознесения Девы Марии (дверь была вывезена откуда-то из Баварии). Большой зал во всю высоту дома представлял собою огромную комнату с немногочисленной мебелью. Во всю торцевую стену было встроено окно видом на озеро, которое, как и в доме Гитлера, можно было полностью открыть. Огромный камин и такие же огромные деревянные столбы, поддерживающие крышу. Весьма импозантная и довольно приятная комната. Как сказал мне переводчик Шмидт: «Похоже, что генерал Геринг вполне гармонирует со своей комнатой». Вскоре мы вошли в столовую, где нас ожидали лакеи, одетые в ливреи XVIII века из зеленого и белого плюша, бриджи, гетры с гамашами. Фалды фраков загнуты.

Стены столовой были отделаны кожей, довольно похожей на перламутр и очень хорошо смотревшейся. Я сел рядом с фон Нейратом, сообщившим мне о том, что Гитлер не слишком плохого мнения о нашей системе правления! Он признал, что мы можем успешно ею пользоваться и вряд ли ее изменим. Но если бы мы видели неразбериху и безнадежную несостоятельность демократии Веймарской республики, то нацизм не вызвал бы у нас никакого удивления. Он служил при кайзере, однако был вполне убежден в том, что только нацистская система может спасти Германию. Машина управления в целом была парализована.

После легкого завтрака, на который подавали прекрасный ростбиф, который я никогда не пробовал, Геринг увел меня и Шмидта, чтобы поговорить. Он начал с вопроса ко мне о том, удовлетворен ли я своей вчерашней беседой с Гитлером. Я сказал, что мы в откровенном духе обсудили многие вопросы, но я был довольно разочарован тем обстоятельством, что в силу совершенно разных исходных позиций нам было несколько трудно вплотную подойти к обсуждению конкретных вопросов. Я повторил ему то, что я сказал Гитлеру, а именно, что мы не хотим и никогда не хотели твердо придерживаться сложившегося в настоящее время мирового порядка, но мы заинтересованы в достижении разумных решений по этим общим вопросам, которые не повлекут за собой серьезных последствий. По этой причине мы хотим обсудить все эти моменты с ними в полном объеме. Геринг (впоследствии я узнал, что ему было известно о сути моей беседы с Гитлером через Шмидта и что его Г разговор со мной был санкционирован Гитлером) несколько раз повторил, что ему нравится идея проведения встречи четырех западных держав, но он не уверен в том, что их объединенные усилия будут достаточными для достижения разумного решения по всем вопросам. Они предпочтут заключить самостоятельные соглашения непосредственно с заинтересованными сторонами, и, по их мнению, это — наилучший выход. Я сказал, что, конечно, у нас нет никакого желания блокировать соглашения, которые они могут заключить в любом районе мира, но мы за то, чтобы рассмотрение одного из этих вопросов не повлекло за собой опасные последствия, которые трудно предсказать. Что касается колоний, то, по его словам, проблема колоний представляется ему единственным существующим между нами спорным вопросом. Он с достаточным оптимизмом высказал мнение о возможности без особого труда решить проблемы, если признать, что единственными имеющимися у нас колониями являются Того, Камерун и Танганьика, и признать особые трудности, с которыми мы сталкиваемся в отношении последней. Я сказал ему, что ведение переговоров не входит в мою компетенцию и он не должен ожидать услышать от меня больше того, что данный вопрос является весьма трудным и относится к числу вопросов, которые никакое правительство Великобритании никогда не сможет рассматривать изолированно. В конечном итоге он резюмировал, что очень рад моему приезду: по его мнению, визит оказался полезным, теперь мы должны продолжить обсуждение вопросов, используя дипломатические каналы, однако он выразил надежду, что последующий обмен мнениями позволит проводить более подробные беседы между британскими и германскими представителями; он выразил оптимизм в отношении достижения нами полного взаимопонимания.

Как он сказал, для нас остается открытым единственный вопрос — это вопрос о колониях, но даже при всем при этом он не может представить себе обстоятельства, при которых Германия и Англия снова были бы вовлечены в конфликт. Если две высшие расы мира будут настолько безумны, что станут воевать, то это будет катастрофой. Как он сказал, он рад существованию Британской империи, которая, по его мнению, оказывает сильное стабилизирующее влияние на весь мир, — и, с его точки зрения, мы со своей стороны не должны возражать против признания за Германией права иметь особые сферы влияния в тех частях мира, которые имеют жизненно важное значение для ее интересов и благополучия. На это я ответил, что я также надеюсь на возможность нашего успеха в установлении тесных и дружественных отношений. Что же касается конкретных вопросов, которые он мог иметь в виду, когда говорил о сферах влияния, то у нас нет никакого желания вмешиваться в дела, не имеющие для нас первостепенного значения. Однако я повторил, что для нас действительно имеет значение то, чтобы никакие шаги, предпринятые в каком-либо районе мира, не вызвали опасную для нас всех реакцию. На это он мне посоветовал не думать о том, что будет пролита «хоть одна капля немецкой крови», если немцы не будут вынуждены пойти на это.

Меня весьма развлекла встреча с этим человеком. Все это время я помнил о том, что он был связан с проведением «чистки» в Берлине 30 июня 1934 года, и думал о том, за убийство — справедливое или несправедливое — скольких людей он несет ответственность. Однако с этой оговоркой личность Геринга, честно говоря, была привлекательной. Он был похож на большого школьника, полного жизни и гордости за все то, что он делает: похваляется ли он своими лесами и животными, а затем говорит о высокой политике с позиции «зеленого плаща и красного кинжала». Мне он весьма напоминал Эрика Геддеса и производил на меня впечатление личности, сочетающей в себе одновременно черты кинозвезды, крупного и заботливого землевладельца, премьер-министра, управляющего партийными делами и главного лесника в Чэтсуорте.

В целом беседа не вызвала разочарования. Очевидно, он чрезвычайно стремился к развитию дружбы между Англией и Германией, и, как мне кажется, с ним, вероятно, не будет слишком трудно договориться о колониях; однако он определенно рассчитывает на изменения в Центральной Европе, осуществленные таким образом, чтобы не было предлога — или, вероятно, возможности — для вмешательства какой-либо посторонней державы.