Читать онлайн «Сосредоточение России. Битва за русский мир». Страница 27

В Европе все это отдано маргиналам – и их называют «националистами». Хотя какой, к примеру, националист убитый Пим Фортайн, лидер голландских ксенофобов, которых либералы почему-то зовут «правыми»? Какие ценности многовековой голландской культуры он выражал – троцкист и педераст? Чисто зоологические, «свой – чужой», и это тупик. Великие националисты прошлого создали современные европейские нации и совсем не были враждебны другим нациям.

ВЗГЛЯД: – Подобные силы, псевдонационалисты с либеральной подкладкой, будут набирать популярность больше, чем традиционалисты, консервативные националисты?

Н.Н.: – Европой правит постмодернистская, почти троцкистская, леволибертарианская элита. Раньше отдел пропаганды ЦК проповедовал марксистско-ленинскую утопию: дать всем равный кусок хлеба, тогда нации сольются и растворятся. Приблизительно такое же мышление сейчас в отделе пропаганды Брюсселя: надо дать всем одинаковую демократию и права человека, и все станут одинаково представлять себе смысл жизни. В обоих универсалистских проектах полностью отсутствует учет совершенно разных религиозно-философских картин мира у разных народов и цивилизаций.

Специфика нашего времени в том, что в сегодняшних государствах и обществах сосуществуют целые общины разных цивилизаций. Уже нет в Европе государств с единой религиозно-философской картиной мира, кстати, в них-то в прежние времена пришлые меньшинства всегда вели себя очень уважительно – они либо формировали замкнутую общину, либо интегрировались. А сейчас не во что интегрироваться, ибо Европа как носитель христианской картины мира сдается постмодернистам. Проповедь ценностного нигилизма, стирание грани добра и зла, красоты и уродства, греха и добродетели, но при этом кнопки стиральных машин, кабаллистические строчки интернета. В такой сугубо технократической цивилизации, но без культуры как порождения духа, не надо интегрироваться, можно с успехом воспроизвести кусок собственной цивилизации, что и делают все пришельцы в европейских странах.

Правящая элита затыкает любой респектабельный голос, немедленно накидывая ярлык экстремиста, если он чуть-чуть ближе к центру, чем она, по сути, – левоэкстремистская. Нам не надо идти по этому пути – у нас огромный опыт, неведомый Европе. Не надо бояться слова «русские» – нашей кровью полита вся эта земля. Выживет русский народ, сохранит свое достоинство, веру в свое будущее, свою самодостаточность и самоценность в мировой истории – расцветут в нашем государстве все народы, которые связали с ним свою судьбу и сохраняют верность общему пути.

Никогда еще в мире не говорили так много о демократии, не клялись ей в верности. Ей присягают вместе с Библией и даже на Библии, не замечая явного противоречия между иерархичностью христианской системы ценностей и «культурой, питаемой страстью равенства».

Именно так охарактеризовал Франсуа Фюре нашу эпоху, в которой изначально благородное желание излечить пороки общественного неравенства извращается до всепоглощающей страсти уравнять все – грех и добродетель, красоту и уродство, правду и ложь, сделав политкорректным лишь ценностный релятивизм и даже нигилизм.

Еще недавно главными признаками демократичности общества и государства были гарантированные законом права личности внутри страны, определенные конституцией и законами демократические способы перехода власти и, наконец, гарантированные международным правом принципы демократического поведения государств на международной арене, уважение суверенитета других государств и невмешательство во внутренние дела.

В последние годы окончательно обнажились глубокие изменения в толковании всех этих аспектов. Почти тоталитарный диктат в Европе лево-либертарных идеологов и объявление «неполиткорректными» консервативных и христианских суждений о морали, гуманитарные интервенции при переходе в XXI век, поощрение самопровозглашенными учителями демократии целой серии «оранжевых» революций, которые во всем мире еще двадцать лет назад именовались бы государственными переворотами, вмешательство иностранных участников в конституционные процессы внутри стран, – все это свидетельствует о глубоком кризисе самой концепции демократии, об очевидном распаде ее классических интерпретаций.

Взгляд на историю зарождения, взлета, расцвета и упадка различных земных идей построения «царства человеческого» обнаруживает закономерность: как только идея превращается в клише для узаконивания политической респектабельности, инструментом для достижения экономических и политических интересов, она деградирует, превращается в нечто иное. Вырождаются и носители этих идей – как целые общества, так и отдельные авторитеты. Великие либералы прошлого, подобно христианским мученикам, всходили на эшафот за идеалы. Их последователи в XXI веке утверждают, что в мире уже нет идей, за которые стоит умирать. Лица и манеры, повадки и поведение, наконец, общая культура нынешних лидеров западных «образцовых демократий» дают повод усомниться в прогрессе человечества и вспомнить слова Талейрана: «Целые народы пришли бы в ужас, если бы узнали, какие мелкие люди властвуют над ними».

Если в эпоху подъема и расцвета демократической идеи под ней понимали воплощение в праве и законе народного волеизъявления, то нынешние учителя демократии пришли к полной противоположности – к легитимации под флагом демократии внеправовых и неконституционных механизмов перехода власти.

Это ли не кризис правового государства?

Именно поэтому давно назрела необходимость серьезной и глубокой дискуссии о смыслах и ценностях, о сути и внешней стороне демократии, об эволюции ее толкований, о нетождественности нынешнего либерализма и демократии. Демократия в XXI веке становится предметом политического шантажа, вмешательства во внутренние дела суверенных государств, фарисейских манипуляций. Все чаще это сопровождается идеологическим начетничеством, сравнимым с самыми забавными и удручающими образцами коммунистического доктринерства. Разве не похожи на тезисы отчетных докладов съездов КПСС хрущевских времен слова Кондолизы Райс: «По мере того, как история уверенной поступью движется к торжеству рынка и демократии, некоторые страны остаются на обочине этой столбовой дороги»?

Все чаще именем будущей демократии обосновывается грубое попрание права и закона как внутри собственных стран, так и в отношении государств в мировом сообществе. Тенденции же более свидетельствуют не о демократии, а о ее подмене «глобальным управлением» со стороны группы стран и некой наднациональной интеллектуальной когорты, утверждающей собственную моральную «кратию» с откровенно робеспьеровским отношением к демосу: «Если народ не поддерживает наши идеи – заменить народ»!

Интерпретации демократии стали так размыты и одновременно так категоричны, что порождают явления и тенденции, которые еще несколько десятилетий назад сочли бы абсурдными: в христианской Европе запрещается с позиций христианского учения судить о морали, но возникают идеи признания законов шариата. Свобода миграции сделала границы прозрачными, но не это, а информационное общество сделало их призрачными. Философия ограниченного суверенитета, вброшенная неслучайно еще в конце 70-х годов, когда был взят курс на крестовый поход против «империи зла», уже давно настойчиво посягает на основополагающий принцип международного публичного права – суверенность государства-нации.

Теоретическое обоснование идеологии глобализма началось в среде политологов. Так, маститый британский автор Х. Булл уже отделил понятие цельного мирового сообщества от некоего ведущего, избранного и единого в своих целях и принципах «мирового общества», которое составляют только западные страны. Для него только эта «группа государств, сознающая некоторые общие интересы и общие ценности, образует некое общество в том смысле, что они полагают себя связанными в отношениях друг с другом общим сводом правил». Мало кто заметил в этом вызов универсальности принципов международного права. Универсальность ограничена здесь лишь «обществом» западных стран и не распространяется на всю международную систему государств. Только применительно к избранному «обществу» в теории Булла говорится об «уважении к притязанию на независимость», о «согласии в том, что его члены уважают принимаемые соглашения», «сотрудничают в области процедур международного права и соглашаются в принятии некоторых ограничений на применение силы друг против друга», как если бы на остальной мир эти принципы поведения не распространялись!