Читать онлайн «Черная сотня. Происхождение русского фашизма». Страница 60

В 1980 году Емельянов был арестован по обвинению в убийстве жены Тамары. Емельянов расчленил ее тело, а затем попросил своего приятеля Бакирова помочь ему сжечь огромный мешок, содержавший, как он объяснил, сионистскую литературу. Избавиться от трупа оказалось труднее, чем предполагал Емельянов: уже на следующий день останки были обнаружены и Емельянова арестовали. В сентябре 1980 года дело поступило на слушание в московский суд. На процессе Емельянов пытался доказать, что жену убили сионисты, но даже его адвокат не принял этой версии. Мать Тамары, простая женщина, спрашивала: «Почему сионисты убили ее, а не его?» В ходе слушания дело не прояснилось, главного свидетеля Бакирова найти не удалось. Позднее стало известно, что он был сотрудником КГБ.

У Емельянова оказались могущественные покровители. Хотя прокурор требовал приговора по статье об убийстве при отягчающих обстоятельствах, суд вынес определение о помещении Емельянова в психиатрическую больницу — знаменитый институт им. Сербского. Через несколько лет он оказался на свободе, причем как это произошло, не знали ни в институте, ни в Министерстве здравоохранения[323].

Почти сразу же после своего освобождения в 1987 году Емельянов присоединился к «Памяти» и стал ведущим оратором на ее собраниях. Однако ветераны объединения, в том числе Васильев, отвергли претензии Емельянова на руководство, а его языческие идеи пришли в противоречие с новой ориентацией «Памяти» — на православие. Емельянов оказался слишком крайним даже для неоязычников, в 1990 году его исключили и из их группировки.

В 1991 году емельяновская группа «Памяти» насчитывала несколько десятков членов, они создали в Москве военно-спортивный клуб, но активности проявляли мало. Несколько лет в помощниках Емельянова ходил А. Добровольский. Он начал свою политическую карьеру в группе диссидентов-демократов Галанскова и Гинзбурга и, как стало ясно на суде по делу группы, был агентом КГБ — либо с самого начала, либо согласился на сотрудничество уже в тюрьме. Показания Добровольского помогли отправить его товарищей в тюрьму на длительные сроки. После освобождения Добровольский перешел к крайне правым и написал несколько статей — «Жертвы темных сил», «Алхимия духа», «Арома-йога», — получивших широкое хождение в самиздате[324].

Некоторые обозреватели крайней правой полагают, что ВАСАМФ, строго говоря, не был русским движением, ибо он боролся за освобождение всего человечества от «еврейского ярма» и в его программе арабам (особенно ООП) уделялось больше внимания, чем русским. Не исключено, что ВАСАМФ, да и другие группы, могли формироваться с учетом зарубежных политических интересов и подпитываться зарубежными финансами.

Очень трудно говорить о «Памяти» как о едином целом — отчасти по причине множества расколов, но главное в другом: «Память» стремится быть движением, а не политической партией со своей особой, детально разработанной программой. Васильев однажды писал, что народное движение не должно иметь политической программы, ибо духовное возрождение по самому своему характеру не политический процесс[325]. Он мог бы добавить, что конкретная социально-политическая платформа непременно снижает привлекательность такого движения для масс. Яростных нападок на евреев и масонов было достаточно, чтобы обеспечить «Памяти» специфику и приток сторонников. К этому можно добавить озабоченность «Памяти» экологическими проблемами — в объединении нет человека, который не выступал бы за чистый воздух и чистую воду, или, по крайней мере, не делал бы вид, что это его волнует. Вдобавок ко всему «Память» брала на вооружение имена выдающихся русских деятелей прошлого — от Александра Невского до Столыпина, выступала против «американизации» русской культуры и прочих «чуждых влияний». Но эта терминология была общей для всей русской правой.

Особенностью «Памяти» была ее оппозиция войне в Афганистане, которую она называла «преступной»[326]. Впрочем, в декабре 1987 года для этого не нужно было особой смелости — все знали, что война крайне непопулярна, что руководство страны отчаянно старается выбраться из афганской авантюры и окончание войны — лишь вопрос времени.

Нарочитая расплывчатость идеологии «Памяти» была заметна на всем пути объединения, начиная с его благосклонного отношения к советскому строю и коммунистической партии. Это нейтрализовало власти и обеспечивало поддержку хотя бы некоторых видных интеллигентов.

Когда известных писателей — Распутина, Проскурина, Белова — спрашивали об их отношении к «Памяти», те отвечали, что, хотя они не являются ее членами, не разделяют все ее взгляды и не одобряют все ее действия, они верят, что деятельность «Памяти» в целом положительна и ее не следует отвергать как фашистскую, чисто негативную силу, что бы ни говорили либералы[327].

Либералы требовали, чтобы «Память» судили по 74 статье Уголовного кодекса («возбуждение расовой ненависти»). Но самой серьезной санкцией, которую применили к Васильевской «Памяти», было предупреждение КГБ (от 28 мая 1988 года) о недопустимости «антиобщественных действий, могущих привести к национальной розни»[328]. На какое-то время после этого «Память», вспомнив старые традиции, погрузилась в культурную деятельность — занялась восстановлением московских монастырей: Свято-Донского, Свято-Данилова и прочих. Тогда же несколько членов «Памяти» организовали где-то в Ярославской области кооператив по выращиванию свиней и экологически чистых овощей[329]. Впоследствии пошли слухи, что деятельность московской «Памяти» финансируется из доходов кооператива, но этому не слишком верили.

Интерес иностранных корреспондентов к «Памяти» не ослабевал, при том что внутри объединения продолжался раскол. Для умеренных русских националистов Васильев был слишком радикален, для безумных маргиналов — слишком осторожен. За разрывом с ленинградским отделением последовали расколы в Москве. Группа воинствующих членов организации во главе с врачом Филимоновым в октябре 1989 года исключила Васильева из «Памяти» за «моральное разложение, финансовые махинации и идеологические отклонения». «Идеологические» обвинения были связаны с семинаром, который Дугин и Джемаль («негодяи и сатанисты») проводили, не затрагивая религиозных вопросов. Программа семинара, как утверждалось, оскорбляла чувства верующих. За спиной Филимонова стояла загадочная личность по имени Виктор Антонов, он был астрологом, а в прошлом — личным консультантом Васильева[330].

Для васильевцев наступили трудные времена. Интеллигенты покинули «Память». Джемаль понял, хотя и с запозданием, что мусульманину нет места в движении, которое становилось все более православным по духу. Он стал активистом мусульманской общины и апологетом Саддама Хусейна. Его коллега Дугин, как уже упоминалось, открыл для себя интеллектуальные богатства французской Nouvelle Droite.

Группа Васильева сократилась до нескольких десятков человек. Было похоже, что настали дни филимоновцев. В январе 1989 года они опубликовали в самиздате социо-политико-экономический манифест, по духу мало отличавшийся от идеологии «Памяти-1», но более подробный, чем все написанное Васильевым. Возник, однако, конфуз, когда два советских специалиста обнаружили, что большие куски манифеста заимствованы из программы Германской национал-социалистической рабочей партии[331]. Согласно некоторым источникам, автором манифеста был молодой человек по имени Виктор Якушев. Его имя уже упоминалось выше, правда, в другом контексте. Позднее, осенью 1990 года, он стал во главе откровенно нацистской группировки в Москве — Национал-социалистического союза[332]. Необходимо отметить еще одну раскольническую группу, которая, несмотря на свою малочисленность, вызвала крупный скандал, повлиявший на деятельность всей русской правой. Заводской бригадир Константин Смирнов-Осташвили покинул «Память-1» в конце 1987 года. Он жаловался, что группа ничего не делает, Васильев много болтает, призывает своих сторонников выжидать, а сам пока что становится миллионером[333].

Смирнов-Осташвили жаждал действий; вместе с небольшой группой своих последователей он основал «Союз за национально-пропорциональное представительство — Память». Программа его вкратце сводилась к следующему: поскольку евреи составляют 0,69 % населения России, процент евреев во всех областях занятий не должен превышать этой доли[334]. Далее, все полуевреи должны считаться евреями[335]. Группа Смирнова-Осташвили угрожала евреям гигантским погромом и требовала немедленно прекратить еврейскую эмиграцию, чтобы евреи не ушли от справедливого суда. (Иногда группа заявляла, что готова согласиться на исход евреев, но при условии, что мировое еврейство заплатит по 100 тысяч рублей за каждого эмигранта.) Далее манифест требовал увеличения бюджета КГБ и реабилитации Емельянова, несправедливо осужденного за убийство жены. Емельянов был весьма благодарен за поддержку, он остался верным сторонником Смирнова-Осташвили и во время суда лад ним, когда прочие лидеры крайней правой уже давно со Смирновым-Осташвили разошлись.