Читать онлайн «Женщина и социализм». Страница 72

Умственно выдающиеся женщины в различные эпохи и у различных народов умели играть значительную политическую роль даже там, где в их руках, как цариц, не было государственной власти. От этого не был свободен даже папский двор. Если они не могли добиться влияния прямо и путем принадлежащих им прав, то они добивались его путем своего духовного перевеса и даже коварством и интригами. Особенно велико было их влияние в течение целых столетий при французском дворе, но не меньшим оно было при испанском и итальянском дворах. Так, в конце XVII столетия при дворе Филиппа V испанского старшая фрейлина Мария Тремуилъская, герцогиня Грацианская и княгиня Урсинская, была в течение 13 лет первым министром Испании и все это время превосходно руководила испанской политикой. Королевские любовницы также нередко удивительно хорошо умели обеспечить себе огромное политическое влияние; мы напомним лишь общеизвестные имена: Ментенон, любовницы Людовика XIV, и Помпадур, любовницы Людовика XV. Великое духовное движение, развернувшееся в XVIII столетии под влиянием Монтескье, Вольтера, д'Аламбера, Гольбаха, Гельвеция, Ламеттри, Руссо и многих других, затронуло и женщин. Возможно, что многие из них следовали в данном случае моде или своей склонности к интригам или какие-нибудь другие не всегда достойные мотивы толкали их в это движение, которое подвергало сомнению справедливость всех основ государства и феодального общества и подрывало под ними почву, но несомненно, что значительное число женщин приняло в нем участие из живого интереса и воодушевления, вызванного великою целью. Еще за несколько десятилетий до взрыва великой революции, которая пронеслась над Францией, как очистительная буря, разнесла и низвергла все старое и была встречена с восторгом передовыми умами всего культурного мира, — уже тогда женщины массами стремились в научные и политические клубы, в которых философские, естественнонаучные, религиозные, социальные, политические вопросы обсуждались с неслыханной до тех пор смелостью, и участвовали в дебатах. И когда, наконец, в июле 1789 года штурмом Бастилии началась увертюра к великой революции, женщины как из высших слоев, так и из народа приняли очень активное участие в движении и оказывали заметное влияние (за и против). Будучи крайними и в хорошем и в худшем, они участвовали повсюду, где могли проявить себя. Большинство историков описывает больше крайности революции, которые при данных условиях были вполне естественны, так как они были следствием огромного гнева против неописуемой развращенности, эксплуатации, обмана, низости, позора и предательства господствующих классов по отношению к народу, но они замалчивают ее великие деяния. Под влиянием этих односторонних описаний Шиллер говорил: «Здесь женщины превратились в гиен и насмехаются над ужасом». А между тем в эти годы женщины дали массу примеров героизма, душевного величия и удивительной способности к самопожертвованию, и если бы была написана беспристрастная книга «О женщинах во время великой революции», им была бы воздвигнута почетная колонна, далеко вокруг бросающая свой свет.[237] Даже Мишле называет женщин авангардом революции. Всеобщая нужда, от которой страдал французский народ при хищническом и позорном правлении Бурбонов, как всегда, особенно тяготела над женщинами. Исключенные законами почти из всякого честного заработка, они десятками тысяч падали жертвами проституции. К этому присоединился голод 1789 года, который довел их нужду и нужду близких им до крайних пределов. Голод толкнул их в октябре на штурм городской думы и к массовому шествию в Версаль — резиденцию двора; тот же голод побудил часть женщин обратиться с петицией к национальному собранию, «чтобы снова было установлено равенство между мужчиной и женщиной, дана свобода труда и занятий и предоставлены места, соответствующие их способностям». Женщины понимали, что добиться своего права можно, лишь имея власть, но власть можно завоевать лишь при условии организованности и сплоченности, поэтому во всей Франции возникают женские союзы, достигшие в некоторых случаях поразительно большого числа членов; женщины принимали участие также и в собраниях мужчин. Если гениальная мадам Роланд предпочла играть руководящую политическую роль среди «государственных мужей» революции, жирондистов, то пламенная и красноречивая Олимпия де Гуж взяла в свои руки руководство женщинами народа и выступала в защиту их интересов со всем воодушевлением, на которое она была способна по своему темпераменту.

Когда в 1793 году конвент провозгласил права человека (les droits de 1'homme), она тотчас поняла, что это лишь права мужчины. Олимпия де Гуж вместе с Луизой Лакомб и другими противопоставили им в 17 параграфах «права женщины», которые они подробно обосновали 28 брюмера (20 ноября 1793 года) перед Парижской коммуной, и это обоснование сохраняет свою полную справедливость до сих пор; в нем находилась и соответствующая положению мысль: «Если женщина имеет право всходить на эшафот, то она должна иметь также право всходить на трибуну». Их требования остались невыполненными, но их указание на право женщины всходить на эшафот нашло себе кровавое подтверждение. Выступление Олимпии де Гуж за право женщины, с одной стороны, и ее борьба против насилий конвента, с другой стороны, сделали ее в глазах конвента зрелой для эшафота, ее голова пала в ноябре того же года; пять дней спустя пала и голова мадам Роланд. Обе умерли, как героини. Незадолго до их смерти, 17 октября 1793 года, конвент подтвердил свое враждебное отношение к женщинам решением закрыть все женские союзы; впоследствии он дошел даже до того, что в ответ на протест женщин против нарушений их прав запретил им посещение конвента и публичных собраний и вообще выступил по отношению к ним, как к мятежникам.

Когда конвент в виду угрозы наступающей на Францию монархической Европы объявил «отечество в опасности» и предписал массовый набор, парижские женщины попытались сделать то, что двадцать лет спустя выполнили с воодушевлением прусские женщины, — защищать отечество с оружием в руках, надеясь этим доказать свое право на равенство. Но тогда в Коммуне против них выступил радикал Шоммет, крикнувший им: «С каких это пор женщинам позволено отказываться от своего пола и делаться мужчинами? С каких пор вошло в обыкновение видеть их оставившими скромную заботу о домашнем очаге, оставившими колыбели их детей, чтобы выступать в публичных местах, держать с трибуны речи, вступать в ряды войск, одним словом, выполнять обязанности, которые природа дала в удел одному лишь мужчине? Природа сказала мужчине: будь мужчиной! Скачки, «хота, земледелие, политика и усилия всякого рода — твоя привилегия! Она сказала женщине: будь женщиной! Забота о своих детях, мелочи домашнего хозяйства, сладостное беспокойство материнства — вот твоя работа! Глупые женщины, зачем вы хотите сделаться мужчинами? Разве люди недостаточно разделены? Что нужно вам еще? Во имя природы оставайтесь тем, что вы есть; не завидуйте опасностям нашей бурной жизни и довольствуйтесь тем, что мы забываем их в лоне наших семей, в то время как вы направляете наши взоры на восхитительную картину наших детей, счастливых благодаря вашей нежной заботе».

Без сомнения, радикальный Шоммет высказал то, что носит в душе большинство наших мужчин, И мы также думаем, что это — целесообразное разделение труда: предоставить мужчинам защиту страны, а женщинам заботу о родине и домашнем очаге. В остальном ораторское излияние Шоммета — одни лишь фразы. То, что он говорит об усилиях мужчин в земледелии, не соответствует действительности, так как в земледелии с древних времен и до сих пор на долю женщины выпадает не самая легкая роль. Усилия охоты и скачек совсем не «усилия», но удовольствия мужчин. Политика опасна только для тех, кто плывет против течения, в остальном она дает, по крайней мере, столько же удовольствия, сколько требует усилия. Эта речь говорит об эгоизме мужчины.

Те же стремления, которые вызваны были во Франции энциклопедистами и французской революцией, проявились и в Соединенных Штатах, когда те в семидесятых и восьмидесятых годах XVIII столетия завоевали независимость от Англии и ввели у себя демократическую конституцию. Здесь за политическое равноправие женщин выступили прежде всего Мерси Оттис Уоррен и жена будущего второго президента Соединенных Штатов госпожа Адаме и другие одинаково с ними настроенные женщины. Благодаря их влиянию по крайней мере штат Нью-Джерси дал право голоса женщинам, но уже в 1807 году это право было вновь отменено. Еще перед началом революции во Франции (1787 год) Кондорсе, будущий жирондист, выступил с блестящей статьей в защиту избирательного права женщин и за полное политическое равенство обоих полов.

Под влиянием великих событий в соседней стране подняла свой голос по ту сторону канала отважная Мария Уольстонкрафт, родившаяся в 1759 году. В 1790 году она написала против Берка, непримиримого противника французской революции, книгу, в которой защищала требования прав человека. Но скоро она начала требовать прав человека и для своего собственного пола. В 1792 году появилась ее книга «A Vindication of the Rights of women» («Защита прав женщин»), в которой она, резко критикуя собственный пол, требовала полного равенства женщин во имя общего блага и смело защищала свои положения. Но она, конечно, встретила самое резкое сопротивление и подверглась тяжелым и несправедливым нападкам. После тяжелой душевной борьбы она умерла (1797 год) непризнанная и осмеянная современниками.