Читать онлайн «Наследие Чингисхана». Страница 120

Из предыдущего явствует, что не всякое государство может стать идеократией. А так как водворение идеократического строя во всем мире неизбежно, то в ближайшем будущем предстоит перекройка карты земного шара. Не меньшие сдвиги предстоят и в области психологии, идеологии и самосознания народов земного шара. Современный коллективизм останавливается, так сказать, на полпути: человек сознает себя рядовым членом органического коллектива — класса или народа, но к самому этому коллективу относится так, как последовательный индивидуалист к своей собственной личности. Между тем при идеократическом строе должны будут исчезнуть эти последние остатки индивидуализма и человек будет сознавать не только самого себя, но и свой класс и свой народ как выполняющую определенную функцию часть органического целого, объединенного в государство. При этом следует подчеркнуть, что все это должно быть не только теоретически принято, но глубоко осознано и заложено в психику человека грядущей идеократической эпохи.

Современные идеократические государства еще очень далеки от подлинной идеократии. СССР несколько ближе к цели только потому, что территория его представляет собою потенциально автаркический особый мир, населенный разными неродственными, но связанными общей исторической судьбой народами. Однако, если принять во внимание, что правящий отбор СССР упорно принимает следствие идеократии (социализм) за ее содержание, что путем воспитания, прессы, лженауки и литературы широким слоям населения СССР систематически прививаются превратные представления о сущности переживаемого исторического периода и, наконец, что значительная часть невеликорусской интеллигенции СССР заражена узконационалистическими сепаратистскими стремлениями, то станет ясно, что СССР еще очень не скоро и, может быть, только ценой очень тяжелых испытаний дойдет до подлинной идеократии.

Что же касается европейских идеократических государств, то им до подлинной идеократии предстоит пройти еще более длинный путь. В настоящей стадии своего развития они увлечены частнонародным зоологическим национализмом и борются против сознания общности европейской культуры. Парадоксально, что паневропеизм, который один мог бы стать идеей-правительницей европейской идеократии (ибо ни одна европейская страна в отдельности не может претендовать на автаркию), в настоящее время является идеологией либерализма и демократии, т. е. злейших противников идеократии. Если же прибавить ко всему этому, что данная выше формулировка идеи-правительницы подлинно идеократического государства не мирится с колониальным империализмом, от которого, однако, именно современные европейские идеократические (фашистские) течения никак отказаться не могут[116], то станет ясно, что Европа к подлинной идеократии может прийти лишь после кровавых и глубоких потрясений.

И все же, несмотря на перспективу этих потрясений, неизбежных при всяком переходе от одного социально-политического строя к другому, существование современных идеократических государств (хотя бы и с превратными идеями-правительницами) не является бессмысленным. Накопляемый правящим слоем этих государств политический опыт, создающиеся там формы быта и социально-политической жизни — все это пригодится в будущей, подлинной идеократии, а может быть, облегчит и перенесение тех родовых мук, которыми будет сопровождаться рождение этой подлинной идеократии.

В жизни каждой личности — будь то отдельный человек или многочеловеческая личность, т. е. народ или многонародное целое, — бывают периоды творческого подъема и творческого упадка. Периоды эти не всегда совпадают с теми периодами общего жизненного подъема и депрессии, существование которых попытался показать наглядно на древнерусском историческом материале П.Н. Савицкий в XI выпуске «Евразийской хроники». Но все же подъем творчества естественнее связывается с ощущением собственной мощи и с уверенностью в себе, упадок же творчества — с утратой веры в себя. Творчество (понимая это слово в самом широком смысле) является барометром, реагирующим на происходящие глубоко в подсознании движения и изменения задолго до того, как эти явления дойдут до порога сознания. На этой истине основано, как известно, использование наблюдения над работой творческого воображения для изучения подсознательного (так называемый психоанализ).

Между отдельным человеком и органической многочеловеческой личностью в этом отношении и принципиальной разницы нет, а есть только разница в степени сложности соответствующих явлений. Так, определение какого-нибудь периода жизни данного человека как творческого подъема или творческого упадка сравнительно просто, ибо у каждого человека есть какая-нибудь одна определенная область творчества, которая для него характерна, и всегда можно установить, проявляет ли данный человек в данный момент в своей области больше или меньше творчества. В жизни же целого народа все это гораздо сложнее, так как народ творит одно временно в разных областях, творческий подъем в одной области может по времени совпадать с упадком в другой, а равнодействующую вывести трудно ввиду качественного различия и несоизмеримости отдельных областей творчества. К тому же само понятие упадка творчества далеко не однозначно, особенно в применении к народу. Ведь в самом деле, не безразлично, является ли упадок творчества естественным или вынужденным, выражается ли он в качественном или в количественном понижении и т. д.

Естественный упадок творчества может просто явиться последствием исчерпанности какого-нибудь доселе господствовавшего направления. Наступает момент, когда ясно становится, что в данном направлении все возможное уже сделано и дальше идти некуда. Это неизбежно влечет за собой некоторый, хотя бы краткий период застоя, сопровождаемый качественным понижением творчества, и такой период длится до того момента, когда удается найти новое направление творчества. Само по себе такое предметно обусловленное временное понижение творчества, разумеется, отнюдь не свидетельствует об иссякании творческих сил. И только если период застоя принимает затяжной характер, есть основания видеть в этом явлении признак ослабления творческой способности. Но такое ослабление допускает, в свою очередь, различные толкования. Оно может быть выражением естественного временного утомления, следующего за периодом перенапряжения творческих сил, но может быть и симптомом окончательного иссякания и умирания.

От такого естественного периодического упадка творчества следует отличать упадок вынужденный. Если в силу каких-либо внешних причин все направления творчества, кроме какого-нибудь одного, оказываются запретными, творчество, направляясь по единственному разрешенному направлению, очень скоро упирается в тупик, и наступает

период застоя, притом застоя безвыходного, так как всякие новые направления творчества запрещены. Когда такой период застоя затягивается, может наступить и полная атрофия творчества.

Каковы бы ни были причины упадка творчества, этот упадок может быть здоровым явлением только в том случае, если он выражается не только в качественном, но и в количественном понижении продукции. Ибо количественное уменьшение свидетельствует о передышке, которая может быть (хотя далеко не всегда бывает) и вполне естественной и даже полезной. Но когда понижается лишь качественный уровень творчества, а количественная интенсивность не уменьшается или даже увеличивается, этот факт приходится учитывать как неблагоприятный признак: он свидетельствует либо о вырождении вкуса, либо о несоответствии между желанием и способностью творить, т. е. о своего рода бессилии.

Рассматривая с этой точки зрения культурную жизнь современного СССР, трудно отделаться от известного чувства тревоги. Если еще не так давно в разных областях культуры там наблюдался подъем, то за последнее время явно стал обозначаться упадок творчества. Разумеется, как указано было выше, сущность этого упадка трудно выяснить. Так как коммунистическая власть с самого начала ограничивала свободу культурного творчества и допускала творчество только в одном направлении, по которому идти дальше стало уже некуда, то застой до известной степени создан искусственно самой властью. В то же время искусственно создаваемая суета, спешка, постоянное подхлестывание, требование каких-то рекордных темпов и т. д. — все это не могло не переутомить нацию, и некоторая передышка была бы вполне естественной реакцией на перенапряжение творческих сил в предыдущий период. Можно также утешаться тем, что техническое строительство продолжает идти усиленным темпом и что застой и упадок во всех прочих областях культуры объясняется перенесен всех сил нации на техническое строительство.