Читать онлайн «Наследие Чингисхана». Страница 110

Чеченский вопрос несколько сложнее. Так как, во-первых, чеченцев в пять раз больше, чем ингушей, во-вторых, чеченское русофобство вызвано тем обстоятельством, что чеченцы считают себя материально обойденными: лучшие их земли забраны казаками и русскими поселенцами и на их земле разрабатывается грозненская нефть, от которой они никаких доходов не получают. В полной мере эти притязания чеченцев удовлетворить, конечно, невозможно. Добрососедские отношения, однако, установить необходимо. Сделать это можно опять-таки путем постановки народного образования, поднятия уровня сельского хозяйства и вовлечения чеченцев в общую с русскими экономическую жизнь.

По своему социальному строю народы Северного Кавказа делятся на две группы: народы с аристократическим строем (кабардинцы, балкарцы, часть черкесов, осетины) и народы с демократическим строем (часть черкесов, ингуши и чеченцы). В первой группе высшим авторитетом пользовались, с одной стороны, старики, с другой — мусульманское духовенство. Большевики систематически работают над разрушением того и другого социального строя. Если они в этом деле преуспевают, то народы северного Кавказа окажутся лишенными таких групп и классов, которые были бы авторитетны в глазах масс. Между тем по свойствам своих характеров народы эти без водительства таких авторитетных групп превращаются в дикие шайки разбойников, готовых пойти за любым авантюристом.

Северный Кавказ включает в себя и казачьи области — Терскую и Кубанскую. В Терской области особого казачьего вопроса нет: казаки и иногородние живут дружно, сознавая себя как единую нацию, противопоставляемую инородцами. Наоборот, в Кубанской области казачий вопрос стоит очень остро. Казаки и иногородние враждуют друг с другом.

На востоке и на западе Кавказа имеются области, которые нельзя вполне причислить ни к Закавказью, ни к Северному Кавказу: на Востоке это — Дагестан, на Западе — Абхазия.

Положение Дагестана таково, что ему необходимо даровать очень широкую автономию. Вместе с тем Дагестан малооднароден как по своему этническому составу, так и по своему историческому делению. До завоевания русскими Дагестан делился на целый ряд мелких ханств, совершенно независимых друг от друга и неподчиненных никакой верховной власти. Традиции этого прежнего дробления сохранились в Дагестане и по сие время. Административному объединению Дагестана сильно мешает отсутствие общего языка. В прежнее время дело доходило до того, что официальная переписка и делопроизводство велись на арабском языке, и на том же языке издавались русские правительственные объявления. Туземных языков слишком много: в Андийском округе на протяжении 70 верст по течению Андийского Койсу говорят на 13 различных языках; всего туземных языков в Дагестане около 30. Существует несколько «международных» языков, служащих для сношения горцев различных аулов между собой. Таковыми являются языки аварский и кумыкский в северной и азербайджанский в южной части Дагестана. Очевидно, официальным языком следует сделать именно один из таких “международных”. Однако далеко не безразлично, какой именно из языков выбрать для этой цели. Кумыкский язык является «международным» почти всего Северного Кавказа (от Каспийского моря до Кабарды включительно), азербайджанский господствует в большей части Закавказья (кроме Черноморского побережья) и, кроме того, в Турецкой Армении, Курдистане и в Северной Персии. Оба эти языка — тюркские. Надо иметь в виду, что при интенсификации экономической жизни пользование «международными» языками приобретает такое значение, что вытесняет туземные языки: многие аулы южных округов Дагестана уже совершенно «обазербайджанились». Вряд ли в интересах России допускать такую тюркизацию Дагестана. Ведь если весь Дагестан тюркизируется, то получится сплошная масса тюрков от Казани до Анатолии и Северной Персии, что создаст самые благоприятные условия для развития пантуранских идей с сепаратистским, русофобским уклоном. Дагестан должен быть использован как естественный барьер на пути тюркизации этой части Евразии. В северных и западных округах Дагестана дело обстоит сравнительно просто. Здесь следует признать официальным языком аварский, являющийся и без того родным языком для населения Гунибского и Хунзакского округов и международным языком для Андийского, Казикумухского, частью Даргинского и частью Закатальского округов. Следует поощрять развитие аварской литературы, прессы, ввести этот язык во все низшие школы перечисленных округов, а также в соответствующие средние училища как обязательный предмет.

Сложнее дело обстоит в прочих частях Дагестана. Из всех южнодагестанских племен самое большое — кюринское, занимающее почти весь Кюринский округ, восточную половину Самурского и северную часть Кубинского уезда Бакинской губернии. Из всех нетюркских туземных языков этой части Дагестана кюринский язык самый простой и легкий, он близко родствен некоторым другим туземным языкам того же района. Поэтому его можно было бы сделать для этой части Дагестана «международным» и официальным. Таким образом, Дагестан в языковом отношении оказался бы поделенным между двумя туземными языками — аварским и кюринским.

В Абхазии следует признать официальным языком абхазский, поощрять развитие абхазской интеллигенции и внушить ей сознание необходимости борьбы с грузинизацией.

1925 г.

Вопрос о форме правления до сих пор является в глазах многих русских людей центральным политическим вопросом. Партии делятся на монархические и республиканские. И это не только в эмиграции, но и в тех кругах СССР, которые духовно не подчинились коммунистической власти, не стали равнодушными к политическим вопросам. Многие сознают, что решение вопроса «монархия или республика» сейчас несвоевременно, а главное, что это решение почему-то даже теоретически стало теперь особенно трудным. Осознав это, стараются пока об этом вопросе не думать, отложить его в сторону. Но все-таки даже и для таких людей вопрос этот не утрачивает своей центральности.

Между тем такое отношение к вопросу о форме правления совершенно неправильно. Оно лишь отчасти оправдывается тем, что с идеей монархии и с идеей республики ассоциируются у каждого разные комплексы эмоций, лично биографические воспоминания о разных переживаниях, не только религиозных, эстетических или бытовых, но даже почти физиологических: так, для многих — особенно военных — с монархией связаны воспоминания о параде в высочайшем присутствии, в этих воспоминаниях патриотический подъем и чисто эстетическое оценивание красоты зрелища перемешаны с ощущением физиологического напряженного волнения, сердцебиения, захвата дыхания и т. д. Эти-то субъективные комплексы воспоминаний и ассоциаций и придают идеям монархии и республики их особую эмоциональную окраску, превращают эти идеи в эмоциональные центры или узлы, порой настолько мощные, что у иных импульсивных, мало размышляющих, но сильно чувствующих людей именно эти эмоциональные центры и управляют всем политическим сознанием. Конечно, всякий политик должен учитывать роль и значение эмоциональных факторов — и потому-то каждая власть, каждый режим стремится путем всевозможных торжеств, парадов и проч. создавать в сознании граждан ярко эмоциональные комплексы воспоминаний, ассоциированных с данным режимом. Но все же значение этого фактора не следует переоценивать, и при выработке системы политических воззрений ко всем вопросам, в том числе и к вопросу о форме правления, следует подходить трезво, т. е. по возможности выключив всякий привходящий эмоциональный элемент.

Если подойти к вопросу о монархии и о республике именно трезво, без эмоциональности, то сразу становится ясным, что вопрос этот отнюдь не является центральным. В самом деле, так как существовала некогда (в Польше до раздела, например) выборная монархия, а с другой стороны, существуют и такие республики, в которых президент может переизбираться неограниченное число раз (например, Чехословакия), то разница между монархией и республикой практически сводится, строго говоря, лишь к тому, что в монархии функции главы государства бессрочные, тогда как в республике эти функции присущи данному лицу только в течение определенного срока, по истечении которого они могут (но не непременно должны) перейти и к другому лицу. Совершенно ясно, что это различие не настолько существенно, чтобы можно было положить его в основу деления политических систем. И теоретически и практически важно не то, срочны ли или бессрочны обязанности и функции главы государства, а то, каковы именно эти обязанности и функции. Да и этот вопрос, в конце концов, не самый существенный.