Читать онлайн «Цель и средства. Политика США в отношении России после «холодной войны»». Страница 99

Смещение этих акцентов дополнялось другими переменами в самой администрации Клинтона, которые определяли ее политический курс по Чечне. Клинтон уже не уделял такого внимания политике в отношении России, как в свой первый срок пребывания на посту президента. Для Клинтона Моника Левински и процедура импичмента отодвинули все другие вопросы на второй план. Тэлботт пишет: «Последовавшая политическая катавасия тяжело отразилась на правительстве и нации в целом. На процессе выработки политики отрицательно сказывалось то, что государственным органам и деятелям администрации пришлось отвлекаться от решения «благородных» или, во всяком случае, более нормальных задач, и у них пропадало желание работать»{906}.

Оба президента, Клинтон и Ельцин, приближались к финишу своего длительного срока пребывания у власти. По сравнению с 1994 годом в 1999 году они были меньше нужны друг другу. К тому же затраченные на Россию усилия не обещали позитивных результатов. Некоторые еще верили, что администрации Клинтона все же удастся заключить важное соглашение по контролю над вооружениями, но шансы на это были невелики.

В промежутке между двумя чеченскими войнами сменились и многие специалисты, занимавшиеся Россией. Госсекретарь периода второй войны пользовалась репутацией человека, в большей степени заинтересованного в проблеме прав человека, чем ее предшественник. Послом по особым поручениям для СНГ в этот период был Стивен Сестанович, настроенный более критически в отношении военной интервенции, чем его предшественники в Госдепартаменте (примечательно, что на службу в правительство его пригласил один из таких предшественников — Строуб Тэлботт). Репутация Сестановича как эксперта по России, симпатизирующего российским реформаторам, повышала его влияние в администрации. Тем не менее, этот «пророссийски настроенный парень» резко критиковал новую российскую военную кампанию. Те группировки в администрации, которые раньше выступали против проведения жесткой линии по Чечне в первую войну, теперь были ослаблены или вообще распались. Уход министра обороны Уильяма Перри и его команды означал, что Пентагон стал уделять меньше внимания России. Роль Министерства финансов после краха в августе 1998 года тоже была сильно подорвана, во всяком случае взгляды министерства на Россию в этот период существенно изменились. Деятели Минфина США были скомпрометированы их российскими коллегами, они не видели перспектив продолжения реформ в ближайшем будущем и поэтому не играли никакой роли в смягчении критики действий России в Чечне.

Наконец, некоторые деятели команды Клинтона, в первую очередь Строуб Тэлботт, глубоко сожалели о проявленной ими мягкости в первую чеченскую войну и на этот раз заняли иную позицию. Тэлботт вспоминает: «Я сожалею об этом [о реакции США на первую войну] не только в силу гуманитарных причин. Я думаю, что, если бы мы могли встряхнуть Ельцина и использовать отношения Клинтона с Ельциным так же успешно, как мы это делали по другим вопросам, может быть, он не был бы так податлив влиянию Степашина или Куликова, которые опять втянули его в войну в 1999 году. Ну и, конечно, Путина, во многом… И во-вторых, если бы мы более активно реагировали на первую войну, то, может быть, удержали Ельцина от второй»{907}. Но даже если возможность влияния на поведение России была так же ограниченна в 1999, как и в 1994 году, то те деятели команды Клинтона, которые все еще оставались в администрации на момент второй чеченской войны, были преисполнены решимости говорить об этой войне то, что думали. Они твердо верили, что слова имеют значение{908}.

В промежутке между войнами изменилась и сама Россия. Самое главное — во второй войне Ельцин уже не боролся за свое политическое выживание, хотя русские пытались подчеркнуть, что война была привязана к внутренней политике, и ссылались на то, что сильная реакция Ельцина была необходима, чтобы не допустить к власти генерала Александра Лебедя{909}. Угроза возвращения коммунистов к власти перестала существовать после выборов 1996 года{910}. Укрепив свои политические позиции после финансового краха августа 1998 года, коммунисты показали, что у них нет намерений воскресить коммунизм советского толка. Будущее российских реформ уже не было связано с выживанием Ельцина. Отчасти это определялось тем, что сами реформы остановились. Другая причина заключалась в том, что призрак настоящего реванша уже больше не представлял угрозы. Кроме того, угроза распада федерации, если она вообще когда-то была реальной, к 1999 году серьезно ослабла. Наконец, в отличие от 1994 года, на этот раз военная акция в Чечне пользовалась поддержкой в обществе, которое рассматривало ее как самооборону. Вплоть до конца администрации Клинтона прочное большинство в России поддерживало эту войну[175]. Даже самые близкие друзья Америки, включая Анатолия Чубайса и его новую коалицию либералов — «Союз правых сил», поддерживали эту войну{911}. Только либерал Григорий Явлинский публично критиковал вторую войну, заняв позицию, которая, по мнению многих, ему дорого обошлась на парламентских выборах в декабре 1999 года[176]. Сложившаяся в России новая обстановка еще более осложнила выработку политической линии в отношении чеченской войны.

Реакция США на вторую чеченскую войну мало изменилась. Как и в период первой войны, администрация Клинтона подчеркивала свое уважение территориальной целостности России. Тэлботт так объяснял это: «Чечня, Дагестан, Ингушетия являются республиками на территории Российской Федерации. Мы признаем международные границы России и ее обязанность защищать всех своих граждан от проявлений сепаратизма и нападений на законную власть. Мы также признаем, что нынешняя вспышка насилия началась с того, что находящиеся в Чечне повстанцы вторглись в Дагестан. Россия также была потрясена разрушительными взрывами жилых домов в центре России, в том числе в самой Москве»{912}. Вторжение чеченцев в Дагестан сделало невозможным для США или любой другой страны занять какую-то иную позицию по вопросу суверенитета России, территория которой подверглась нападению. Россия имела право защищать свои границы»{913}.

Как и в период первой войны, у чеченцев не было друзей в американской администрации.

На самом деле те, кто пристально следил за конфликтом, понимали, что разные чеченские лидеры преследовали различные цели. Некоторые в администрации симпатизировали Аслану Масхадову как избранному президенту Чечни, но все презирали Шамиля Басаева и его союзников. Официальная позиция администрации Клинтона заключалась в том, что подлая деятельность Басаева ложилась пятном на всю Чечню. Даже действия Масхадова затрудняли оказание ему открытой поддержки. Например, масхадовское правительство Ичкерии осудило американские удары в 1998 году по лагерям Усамы бен Ладена в Судане и Афганистане, а заместитель премьер-министра Чечни Ваха Арсанов в ответ на эти удары даже объявил США войну{914}. Выступая в Конгрессе США, Стивен Сестанович заявил: «Чеченские повстанцы получают помощь от радикальных групп из-за рубежа, в том числе от организации Усамы бен Ладена и других, которые совершали нападения на объекты США или создавали угрозу их интересам»{915}. С учетом наличия у чеченцев подобных союзников и их собственных заявлений администрации США было трудно выступать в поддержку Чечни. Террористические акты против гражданских лиц в Москве и других местах, хотя они никогда прямо и не связывались с Чечней, тоже не способствовали росту симпатий к Чечне.

Однако некоторые аспекты политики США претерпели изменения. Подтверждая российский суверенитет в Чечне, администрация Клинтона отошла от своей прежней позиции и перестала называть войну в Чечне «внутренним делом» России. Президент Клинтон наиболее резко осудил тезис о «внутренних делах» в ходе своего выступления на сессии ОБСЕ в ноябре 1999 года в Стамбуле. Обращаясь к Ельцину напрямую через стол, в присутствии десятков зарубежных лидеров Клинтон заявил, что он не хотел бы, чтобы международное сообщество стояло в стороне, если бы Ельцина арестовали в ходе путча в Москве в августе 1991 года{916}. Ельцину эта сентенция не понравилась, но Клинтон четко дал понять, что будет относиться к кризису в Чечне как к международной проблеме.

Мадлен Олбрайт еще более откровенно заявила, что «Россия не может считать эту войну обычным внутренним делом»{917}. В ходе многостороннего совещания в Москве по проблеме ближневосточного урегулирования Олбрайт намекнула на необходимость аналогичного многостороннего вмешательства в Чечне: «Конфликты внутри государств, так же как и международные конфликты, создают угрозу нашей общей безопасности… Считаю, что ОБСЕ может сыграть очень важную роль в разрешении целого ряда внутренних конфликтов»{918}. В первых контактах с Путиным Клинтон также пытался подчеркнуть международные последствия чеченской войны. Российский премьер-министр, которому вскоре предстояло стать президентом России, категорически отверг такую постановку вопроса{919}. Когда Клинтон заговаривал о Чечне, это вызывало сильное раздражение российского президента. Путин не хотел слышать критику Клинтона. Видимо, отчасти из-за Чечни у двух лидеров не получилось хорошего контакта, и их отношения оставались натянутыми до самого конца второго президентского срока Клинтона.