Читать онлайн «Цель и средства. Политика США в отношении России после «холодной войны»». Страница 126

Но если достижения в сфере продвижения торговли и инвестиций выглядят не слишком внушительно, то перспективы представляются вполне обнадеживающими. Российская экономика наконец стала расти устойчивыми темпами, что, в свою очередь, привлекло новые американские инвестиции. После дефолта 1998 года российскому правительству удалось выплатить свои долги, воздержаться от новых займов в МВФ, сбалансировать бюджет, провести некоторые важные реформы в налоговой сфере и создании правового режима. В 2000-2002 годах прямые иностранные инвестиции, в том числе американские, резко возросли, что побудило некоторых говорить о том, что к 2005 году их уровень может удвоиться{1134}. В этот же период отмечался рост объема репатриируемых российских капиталов и портфельных инвестиций.

Пока еще рано говорить, что демократические институты навсегда вытеснили старый порядок. Президент Путин немало сделал для того, чтобы подорвать и без того хрупкие основы российской демократии{1135}. Тем не менее, все-таки можно считать, что автократические институты старого советского режима рухнули. Для страны с вековыми традициями автократического правления является большим достижением, что все крупные лидеры посткоммунистической России пришли к власти путем выборов. Хорошим признаком является и то, что принятая в 1993 году Конституция остается высшим законом страны. Кроме того, большинство проведенных в России за последние пять лет опросов общественного мнения показывают, что твердое большинство российских граждан поддерживает демократические идеи и порядки{1136}.

Роль Америки в обеспечении частичной демократизации России еще труднее оценить, чем ее вклад в создание рыночных институтов, отчасти потому, что эта политическая цель постоянно поддерживалась в риторическом плане, но не подкреплялась достаточными дипломатическими инициативами, финансовыми ресурсами и конкретными идеями. В отличие от рыночных реформ, творцы американской политики имели смутные теоретические представления о том, как происходит переход от диктатуры к демократии, и очень ограниченный инструментарий для поддержки этих перемен. Все три американских президента без исключения после окончания «холодной войны» провозглашали свое намерение поддерживать становление демократии в России. Однако была существенная разница в том, как осуществлялась эта поддержка, какое уделялось этому внимание и какие на это выделялись ресурсы.

Президент Джордж Буш-старший очень осторожно относился к поддержке демократии. Он декларировал свое желание видеть в Советском Союзе, а затем в России демократическую систему правления, но не находил для США особых возможностей повлиять на благоприятный исход этого процесса. На завершающем этапе советской эры, когда многие в Советском Союзе считали, что независимость станет первым шагом на пути демократизации, политика Буша на самом деле мешала либерализации. Он не поощрял развал Советского Союза. Он не предпринимал шагов по установлению связей с антисоветской оппозицией. Вместо этого он упорно поддерживал Генерального секретаря советской Компартии Михаила Горбачева. В 1991 году Горбачев все еще был неизбранным лидером СССР, в то время как многие лидеры демократической оппозиции, включая Бориса Ельцина, в России уже неоднократно подтверждали свой мандат в ходе выборов.

Во второй половине 1991 года в администрации Буша не было единства в отношении российской демократии, и этот раскол предполагал возможность проведения альтернативной политики. ЦРУ рассматривало Ельцина как продемократическую силу и призывало администрацию более энергично устанавливать контакты с его командой. А сторонники преобразования режима, группировавшиеся в Пентагоне вокруг Пола Вулфовица, активно выступали за развал Советского Союза, в частности через поддержку независимости Украины.

Могла ли более энергичная политика Белого дома в плане поддержки процесса демократизации принести больше пользы США или помочь демократической консолидации России в 1991-1992 годах? Если бы Буш раньше установил прямой контакт с Ельциным, помогло бы это переходу от коммунизма к демократии? Гипотетически можно рассуждать, мог ли Буш убедить Горбачева избавиться от одиозных фигур, которые в январе 1991 года проводили военные операции в Литве и Латвии. Если бы их можно было изгнать из правительства в январе 1991 года, то, возможно, попытка переворота в августе 1991 года не состоялась бы. Но если бы эта попытка не была предпринята и так позорно не провалилась, то Советский Союз мог бы не развалиться. В первые месяцы российской независимости Ельцин должен был провести серию политических реформ, которые имели бы далеко идущие последствия для становления будущей российской демократии. Гипотетически же можно представить, что Буш мог бы лично повлиять на Ельцина в плане проведения таких реформ. В реальности, однако, перед Бушем и Ельциным было столько других проблем, выглядевших более приоритетными, как, например, мирный роспуск советской империи и обеспечение контроля над стратегическим ядерным оружием, оказавшимся в руках четырех новых независимых государств, что всякие разговоры о выборах и новых конституциях выглядели преждевременными.

Команда Клинтона пришла к власти с намерением сделать поддержку демократии более существенным компонентом внешней политики США. В основе такого подхода была идея демократического мира, то есть представление о том, что демократии не воюют друг с другом. Отсюда — поддержка демократии в такой стратегически важной стране, как Россия, отвечала национальным интересам США. Но даже в период вильсониански настроенной администрации Клинтона наиболее очевидный трюизм американской внешней политики заключался в том, что, когда нужно делать выбор между поддержкой демократии и каким-то другим вопросом безопасности в американо-российских отношениях, предпочтение всегда отдается безопасности в ее традиционном понимании[216]. Редактор газеты «Вашингтон пост» Фред Хайят отмечал в редакционной статье: «Клинтон проявлял заботу о демократии в России, но другие и действительно серьезные проблемы всегда выходили у него на первый план: надо было убедить Россию вывести войска из получивших независимость стран Балтии, вывезти ядерное оружие с Украины, получить согласие России в Боснии, в Косово и в НАТО»{1137}.

Поскольку Клинтон рассматривал пребывание Ельцина у власти как необходимое условие для проведения в России рыночных и демократических реформ, американский президент был готов простить своему российскому коллеге даже какие-то шаги, подрывающие демократию. Клинтон и его команда не осудили такие антидемократические действия Ельцина, как расстрел парламента и мирной демонстрации в октябре 1993 года, вторжение в Чечню в 1994 и 1999 годах. Во время избирательной кампании 1996 года, когда Ельцин подумывал об отмене выборов, Клинтон призвал своего российского коллегу придерживаться принципов избирательной демократии. Возможно, этот сигнал из Вашингтона, сильно отличавшийся от того, что сигнализировал Вашингтон в период конфронтации октября 1993 года или после вторжения в Чечню в 1994 году, повлиял на расчеты Ельцина, но нельзя сказать, до какой степени. У администрации Клинтона так и не было адекватного ответа на каждый из этих демократических кризисов в России. К моменту, когда в январе 1993 года Клинтон стал президентом, Ельцин уже вел борьбу с российским парламентом, чтобы удержаться у власти. В течение 1993 года конституционная реформа не содействовала демократизации, страна продолжала жить по брежневской Конституции. Если бы США поддержали российский парламент, то такая политика была бы не более демократичной, чем безоговорочная поддержка Ельцина как воплощения российской демократии. По сравнению со Съездом народных депутатов Ельцин выглядел более выигрышно как реформатор и деятель, дружественно настроенный и отвечающий американским национальным интересам.

Реакция Америки на военную интервенцию в Чечне в период администрации Клинтона характеризовалась отсутствием моральной четкости, а в период последующей администрации Буша, особенно после 11 сентября, нарушение прав человека игнорировалось еще в большей степени. Но, с другой стороны, Соединенные Штаты не так много могли сделать, чтобы повилять на то, что происходило на месте. Все без исключения в администрации Клинтона, а также все международное сообщество, включая мусульманский мир, признавали российский суверенитет в Чечне, особенно после того, как чеченские повстанцы в 1999 году вторглись в Дагестан. Те же самые международные наблюдатели считали, что у России не только есть право добиваться, чтобы Чечня оставалась в составе Российской Федерации, но что Россия просто защищает свою территорию. В то же время Клинтон мог бы более четко выразить свое возмущение тем, как велись эти войны, и подчеркнуть, что входящие в демократический клуб страны не ведут таких кампаний с полным игнорированием прав человека. В конце концов, Клинтон знал, насколько Ельцин ценил членство в этом клубе. И это было видно на примере того влияния, которое оказала встреча «восьмерки» в Кёльне на поведение России в Косово в период, непосредственно предшествовавший этой встрече.