Читать онлайн «Неизвестный Сталин». Страница 97

Сталин лично следил за созданием этого образа. Как рассказывал знаменитый советский карикатурист Борис Ефимов, чьи карикатуры, как и карикатуры Кукрыниксов, считались эталоном, однажды его вызвал к себе Л. Мехлис, который был не только начальником Политуправления Красной Армии, но и редактором «Правды». Ссылаясь на мнение самого Сталина, Мехлис сказал: «Вот что! Он обратил внимание, что когда вы изображаете японских милитаристов-самураев, то вы обязательно рисуете им огромные зубы, торчащие изо рта. Он сказал, что этого не надо делать. Это оскорбляет национальное достоинство каждого японца». «О чем разговор, — ответил художник. — Зубов больше не будет»[331].

С осени 1939 года почти вся антифашистская пропаганда в советской прессе была прекращена. Советская печать и в 1940 году сообщала о боевых действиях в Европе и Азии, но не комментировала их. Не было комментариев и по поводу заключенного в Берлине «Тройственного пакта». Такая же ситуация относительного спокойствия сохранялась в советской пропаганде в первые месяцы 1941 года.

Весной 1941 года лидеры большинства стран мира находились в тревожном ожидании и готовились к какому-то новому раунду Второй мировой войны. Япония уже оккупировала северную часть Французского Индокитая и готовилась захватить весь Индокитай. Отношения Японии с Великобританией и США ухудшались, и японские правящие круги снова начали искать возможности какого-то соглашения с СССР о нейтралитете. В случае войны с Америкой такой договор мог бы обезопасить Японию на Севере. Но этот договор мог и усыпить бдительность СССР в том случае, если Япония примет решение о нападении на нашу страну — планы на этот счет составлялись и в военных, и в политических кругах Японии.

Полномочия на переговоры с Советским правительством получил министр иностранных дел Японии Иосуке Мацуоко, который отправлялся в Берлин поездом через Москву. 24 марта 1941 года Мацуоко был принят по его просьбе Молотовым и Сталиным. Беседа была короткой. Предложения Токио и Москвы не совпадали, и переговоры были отложены. Они возобновились только 7 апреля, когда Мацуоко снова оказался в Москве — на обратном пути из Германии в Японию.

Пять дней переговоров между японской группой, возглавляемой Мацуоко, и советской делегацией, возглавляемой Молотовым, не принесли результата. Не были преодолены проблемы, связанные с судьбой японских концессий на Северном Сахалине. Возникли трудности и с заключением нового торгового соглашения и рыболовной конвенции.

Японский министр уже готовился к отъезду, когда его пригласил в Кремль для прощальной беседы сам Сталин. Краткая запись этой беседы была опубликована в России только в 1998 году. Согласно этой записи, Мацуоко сказал, обращаясь к Сталину, что он «покидает столицу, хотя ему и досадно, что пакт о нейтралитете не подписан. Он сожалеет об этом. Он хотел подписать такой пакт и имел полномочия. Япония не будет воевать с СССР, и если что-то произойдет между Германией и СССР, то Япония будет посредничать». «Сахалин — это маленький остров, — продолжал Мацуоко. — Вопрос о Сахалине — это мелкий вопрос». Неожиданно Мацуоко предложил СССР разделить Азию и взять себе часть Индии. «Советский Союз, — сказал японский министр, — может выйти через Индию в Индийский океан и иметь порт Карачи. Мы закроем глаза. Судьбу Азии должны решить Япония и СССР. Надо избавиться от англо-саксов — это важно. Япония ведет в Китае войну за изгнание англо-саксов, а не против китайского народа. Чан Кайши — это агент англо-американского капитала. Япония — сторонник не политического и социального, но морального коммунизма. В мире идет война с капитализмом».

Сталин не стал полемизировать с Мацуоко по поводу морального коммунизма или вредоносности англо-саксов и их капитализма. Он сказал, что СССР считает возможным сотрудничать с Японией по большим вопросам, но также с Германией и Италией. Пакт о нейтралитете полезен и нужен. Он, Сталин, сомневался в искренности Японии, но эти сомнения сейчас исчезли, и он поддерживает пакт при небольших поправках. Он поможет Мацуоко добиться «дипломатического блицкрига». Ссылаясь на секретный обмен письмами между Мацуоко и Молотовым, Сталин сказал, что Мацуоко предлагал продать Японии Северный Сахалин. Но в этом случае Советский Союз будет закупорен на Востоке. «Какая же это дружба?»

Показывая на карту СССР, Мацуоко сказал, что ему непонятно, почему СССР, имеющий столь большую территорию, не хочет уступить Японии небольшую территорию в таком холодном месте. Сталин тут же спросил, а зачем Японии нужны эти холодные места на Сахалине? Японский министр ответил весьма откровенно или даже цинично, что это создаст спокойствие в данном районе, а кроме того, Япония согласна на выход СССР к теплому морю. В Индии, добавил Мацуоко, имеются индусы, которыми Япония может руководить, чтобы они не мешали этому. «Товарищ Сталин, — говорится в краткой записи, — отвечает, что это даст спокойствие Японии, а СССР придется вести войну здесь (указывает на Индию). Это не годится»[332].

В итоге этой беседы Сталин дал согласие на подписание договора о нейтралитете при относительно небольших поправках. Японский министр тут же отправил телеграмму императору Японии и через 2 часа получил положительный ответ. Пакт о нейтралитете был подписан 13 апреля 1941 года вместе с декларацией о взаимном уважении территориальной целостности и неприкосновенности границ Монгольской Народной Республики и Маньчжоу-Го. При подписании этих документов присутствовал и Сталин. В этот же день И. Мацуоко и В. Молотов обменялись секретными письмами. В письме японского министра говорилось: «Ссылаясь на пакт о нейтралитете, подписанный сегодня, имею честь заявить, что я ожидаю и надеюсь, что торговое соглашение и рыболовная конвенция будут заключены очень скоро и при ближайшей возможности мы, Ваше превосходительство и я, в духе примирения и взаимных уступок постараемся решить в течение нескольких месяцев вопрос, касающийся ликвидации концессий на Северном Сахалине, приобретенных по договорам, подписанным в Москве 14 декабря 1925 года, с целью ликвидировать любые вопросы, которые не способствуют поддержанию сердечных отношений между обеими странами».

Молотов в ответном письме сообщил, что он принимает к сведению вышеизложенное и согласен с ним. Тексты обоих обменных писем были составлены на английском языке[333].

Сталин был очень доволен достигнутым по его собственному выражению «дипломатическим блицкригом». Он решил показать свое удовлетворение необычным в дипломатической практике образом. Сталин лично приехал на Ярославский вокзал, о чем я уже писал в предыдущем очерке. Советский лидер пожелал своему гостю доброго пути, а потом неожиданно сказал: «Вы азиат, и я тоже». Указав при этом на других собравшихся на вокзале дипломатов, Сталин добавил: «А они европейцы». Советский лидер был мастером по части таких многозначительных, но малопонятных фраз[334].

Нападение фашистской Германии на Советский Союз утром 22 июня 1941 года стало одним из важнейших поворотных пунктов в истории XX столетия. Однако тогда никто не представлял себе и не догадывался о том, какими сложными путями пойдет далее развертывание военных и политических событий и в Европе, и в Азии. Япония была достаточно хорошо информирована не только о намерении Германии напасть на СССР, но и о сроках этого нападения. Поэтому события 22 июня 1941 года были гораздо более неожиданными для Москвы, чем для Токио. В первые десять дней войны Сталин мало думал и ничего не говорил о Японии. Однако в высших эшелонах японской военной и политической власти одно совещание следовало за другим. Система власти в Японии была основана не только на громадном авторитете императора и его семьи, но также на большом влиянии Тайного совета, или Совета старейшин при императоре. Значительную роль в принятии тех или иных решений играли командующие сухопутной армии и флота. Поэтому изменения в составе командования могли иметь большее значение для политики страны, чем частые изменения в составе кабинета министров.

24 июня 1941 года военный и военно-морской отделы императорской Ставки приняли обновленную «Программу национальной политики империи», которая была с небольшими поправками утверждена советом Ставки в присутствии императора. В документе говорилось, что империя будет по-прежнему «прилагать усилия к разрешению конфликта в Китае». «Для обеспечения своего существования и своей обороны империя форсирует все возможные мероприятия в отношении важных южных районов. В этих целях, завершая подготовку к войне против Англии и США, империя усиливает позиции для продвижения в южном направлении. Для достижения указанных целей империя не остановится перед войной против Англии и США». В пункте 3 «Основных положений» этой Программы можно было прочесть: «Хотя наше отношение к германо-советской войне основывается на принципах укрепления мощи держав „оси“, мы в настоящее время не будем вмешиваться в нее и сохраним независимую политику, скрытно завершая в то же время военную подготовку против Советского Союза. В этот период дипломатические переговоры, конечно, должны вестись с большими предосторожностями. Если германо-советская война будет развиваться в направлении, благоприятном для империи, империя, прибегнув к вооруженной силе, разрешит северную проблему и обеспечит стабильность положения на Севере»[335].