Читать онлайн «Сравнительный анализ политических систем». Страница 66

Идеи Хантингтона, отводящие ведущую роль государству, вступают в спор с плюралистическими воззрениями теоретиков либеральной модернизации. Вместо того чтобы облегчить в развивающихся странах приспособляемость к новым условиям, процессы социальных преобразований — рост образовательного уровня, урбанизация, распространение средств массовой информации, индустриализация — порождают социальные беспорядки, хаос и нестабильность. Маловероятно, что быстрое экономическое развитие приведет к демократии. Скорее, вызванный этими социальными переменами рост участия масс в политике породит общественное отчуждение, нестабильность и насилие. Волнения возникают оттого, что граждане начинают требовать от своих правительств слишком многого, а правительства не имеют необходимых ресурсов для их выполнения.

Хантингтон утверждает, что политическая организация играет более важную роль, чем стихийные действия социальных групп. Теоретики либеральной модернизации ставят возможности политического развития в зависимость от конституционных рамок власти правительства. В отличие от них Хантингтон полагает, что сосредоточение правительственной власти оказывается важнее распределения ее. В частности, в развивающихся странах правительству для проведения своей политики требуется больше власти, авторитета и возможностей для контроля. Политическое развитие предполагает не только увеличение структурной дифференциации, но и рост централизации правительственной власти. Рационализация власти означает утверждение суверенитета нации сильными правительственными институтами, которые достигли единства, гибкости, структурированности (независимости от какой–либо одной личности) и свободы от влияния социальных групп. Только сильные институты способны предотвращать социальные конфликты, регулировать вопросы преемственности власти, наращивать необходимые для осуществления правительственных решений ресурсы и контролировать последствия быстрых социальных перемен[174].

Солидаризируясь с Вебером, Хантингтон выступает за конкурентно–элитистский вариант политической демократии. Будучи против широкого народного участия в процессе проведения политического курса, Вебер ограничивает права граждан сферой выборов. Дело индивидов — не активно участвовать в формировании государственной политики, а только выбирать или смешать с государственной должности политических лидеров в ходе свободных выборов. В том же духе интерпретирует Хантингтон демократию, видя в ней такую политическую систему, при которой электорат выбирает лидеров в ходе конкурентных, свободных и честных выборов. Демократия зиждется на активном участии граждан в выборах, на гарантиях процедурной правильности и на , урегулировании правящими кругами конфликтов. В рамках данной модели гражданам редко приходится участвовать в антиправительственных движениях или «широкой»; оппозиции. Конкурирующим между собой элитам надлежит принять основные институты: частную собственность, капиталистический рынок, автономию военных и привилегированное положение официальных церквей. Для достижения политической стабильности лидерам придется поступаться принципами и предавать своих сторонников. Хантингтон полагает, что данный тип демократии даст хорошие результаты: стабильность, сведение насилия до минимума, мир между нациями, свобода индивидов и умеренные изменения к лучшему.

Подобно Веберу, Хантингтон полагает, что господствующая роль в мировой системе принадлежит бюрократическим институтам. Наиболее сильными из них он считает национальные государства, ТНК и межправительственные финансовые учреждения, такие, как МВФ и Всемирный банк. Соглашаясь с теоретиками либеральной модернизации, Хантингтон полагает, что эти институты играют благотворную роль при проведении последовательных преобразований. После второй мировой войны США как общегражданское государство стремилось не к имперскому господству, а к обретению иностранных военных баз и расширению торговли. ТНК, привнося в развивающиеся страны новые идеи и современный стиль жизни, стимулируют процесс социального обновления. Самые мощные и стабильные правительства заинтересованы в том, чтобы предоставить ТНК возможности инвестирования. Обеспечивая государственным банкам, государственным и коммунальным предприятиям кредиты, финансовый капитал и технологии, они часто способствуют укреплению государства. Сильная государственная бюрократия направляет займы МВФ и Всемирного банка эффективно действующим предприятиям, как общественным, так и частным. В результате имеют место последовательные преобразования.

При том, что Хантингтон превозносит «самообновляющуюся гениальность» американского общества — конкурентный характер экономики, открытость, гибкость и гостеприимство в отношении иммигрантов, — его поддержка военных вторжений США в развивающиеся страны и значительных капиталовложений ТНК свидетельствует о крене в сторону элитарного ведения политики. Встав на позицию геополитического реализма, он хочет, чтобы вооруженные силы США поражали врага, опираясь на технологическое превосходство военно–воздушных сил, танков и артиллерии. Такая стратегия, вместе с поддержкой профессиональных военных в «третьем мире» и проникновением в страны многонационального капитала, умножает мощь бюрократического авторитарного государства. Даже если там существует политическая стабильность, она является следствием государственных репрессий, а не политического приспосабливания. Преуменьшая значение принуждения, используемого полицией и вооруженными силами при подавлении народных протестов даже в демократических государствах, построенных на системе свободных выборов, Хантингтон сводит до минимума ограничения, налагаемые государством на участие в политике социальных групп. Подобные ограничения едва ли способны расширить политические свободы, ассоциируемые с представлениями о согласительных системах[175].

Теории зависимости

Отличную от либеральной модернизаторской трактовку политическому развитию дают сторонники теории зависимости. Они подвергают суровой критике роль правительства США и ТНК в развивающихся странах. Развитие они рассматривают не как институционализацию, а как общественную трансформацию — радикальное изменение существующих структурных параметров как национальной, так и мировой систем. Теории зависимости существуют и в марксистском, и в немарксистском вариантах; причем последние характеризует более сильная приверженность идее общественных преобразований. Немарксисты — Рауль Пребиш, Хе–лио Ягуарибе, Йоган Гальтунг — видят в государстве инструмент экономического развития. Оно может ослабить зависимость от ведущих капиталистических стран, освободить от внешнего контроля экономические предприятия «третьего мира», расширить экспорт промышленных товаров и обеспечить развитие равенства внутри нации. Объединяясь с крестьянами, рабочими и конкурентоспособными отечественными капиталистами, реформистски настроенные лидеры могут содействовать индустриализации страны и повышению заработной платы рабочим. Результатом этого явится ускорение экономического роста и введение более справедливого распределения доходов. В отличие от них сторонники теории зависимости с марксисткой ориентацией, такие, как Андре Гундер Франк, Поль Бэран, Хосе Карлос Марьятеги, Рю Мауро Марини, Анибал Кихано, Самир Амин, Вальтер Родни, Теотонио Дос Сантос и Аргири Эмманюэль, являются сторонниками социалистической мобилизационной системы. С помощью социалистического государства и партии, мобилизующей массы, развивающиеся нации могут преобразовать межклассовые отношения в стране, уничтожить эксплуатацию ведущих стран и в конечном счете реализовать социалистическую систему во всемирном масштабе[176].

Отказываясь рассматривать общества «третьего мира» с позиций плюрализма, марксистски мыслящие сторонники теории зависимости исходят из представления о классовой поляризации. Первобытные, религиозные и экономические группы не обладают равными возможностями и будут делить между собой власть. Скорее господствующую позицию в обществе займут капиталисты, крупные бизнесмены в городах и землевладельцы, ориентирующиеся на экспорт товаров, они будут эксплуатировать «народ» — фабричных рабочих, крестьян и мелких предпринимателей. Классовое неравенство внутри страны углубится. В то время как капиталистические производители, коммерсанты, финансисты и землевладельцы монополизируют богатство, политическую власть и высокий социальный статус, народ подвергается маргинализации. Экономическое неравенство внутри страны сливается с неравенством в глобальной системе. Капиталисты аграрных периферийных и особенно полупериферийных стран являются управляющими дочерними предприятиями ТНК, штаб–квартиры которых расположены в ведущих капиталистических странах Западной Европы, Северной Америки и Японии.