Читать онлайн «Психология социализма». Страница 26

судьбу.

Следовательно, не политический режим, принятый народом, имеет для него значение. Этот режим — не более, как наружный, ничего не значащий костюм, не имеющий, как всякие костюмы, никакого, в сущности, влияния на душу тех, кто его носит. Для понимания развития нации нужно знать те воззрения о взаимных отношениях между отдельной личностью и государством, которые в ней укоренились. Ярлык «монархия» или «республика» на соци­альном здании сам по себе не имеет никакого значения.

То, что мы расскажем о том, как понимается государство в Англии и Америке, послужит подтверждением вы­шесказанному. Изложив уже в книге, которую я упоминал выше, характерные особенности англосаксонского духа, я ограничусь теперь лишь весьма кратким резюме из всего сказанного.

Наиболее существенные качества англосаксонской расы можно, впрочем, выразить немногими словами: ини­циатива, энергия, сила воли и, в особенности, власть над собой, т. е. та внутренняя дисциплина, которая избавляет человека от искания руководства вне себя.

Социальный идеал англосаксов весьма определенный, и при том один и тот же, как в Англии при монархиче­ском режиме, так и в Соединенных Штатах при режиме республиканском. Идеал этот состоит в том, чтобы роль государства низвести до минимума, а роль каждого гражданина возвысить до максимума, что совершенно противо­положно идеалу латинской расы. Железные дороги, морские порты, университеты, школы и прочее создаются ис­ключительно частной инициативой, и государству, особенно в Америке, никогда не приходится ими заниматься.

Что мешает другим народам хорошо понять характер англичан, так это то, что они забывают устанавливать резкую грань между индивидуальным поведением англичанина по отношению к соотечественникам и коллектив­ным поведением его по отношению к другим народам. Личная нравственность отдельных англичан вообще очень строга. Действуя как частный человек, англичанин очень добросовестен, очень честен и в большинстве случаев верен своему слову, но когда английские государственные люди действуют во имя коллективных интересов своей страны, дело обстоит совсем иначе. Они поражают иногда полной неразборчивостью в средствах. Человек, явив­шийся к английскому министру с предложением воспользоваться случаем обогатиться без большого риска, заду­шив старуху-миллионершу, неминуемо попадет в тюрьму. Но авантюрист, предложивший английскому государ­ственному человеку образовать шайку разбойников для захвата вооруженной силой какой-либо плохо защищен­ной территории той или другой небольшой южноафриканской республики с уничтожением части местного населения для увеличения богатств Англии, может быть уверен, что встретит наилучший прием, и что предложе­ние его будет немедленно принято. Если предприятие удастся, общественное мнение будет на стороне такого авантюриста. Таким именно образом английские государственные люди покорили большую часть маленьких ин­дусских царств. Надо, впрочем, заметить, что такие же приемы колонизации практикуются и у других народов. Но такие приемы у англичан сильнее поражают, благодаря их большей смелости и искусству доводить свои предпри­ятия до полного успеха. Несчастные кропотливые труды, называемые фабрикантами книжного товара междуна­родным правом, представляют собой не более как кодекс теоретической вежливости, способный только занимать досуг старых юристов, слишком утомленных для какой-либо полезной деятельности. На практике этим фразам придают совершенно такое же значение, как и выражениям почтения и преданности, которыми оканчиваются дипломатические письма.

Для англичанина чужие расы как бы не существуют; он имеет чувство солидарности только с людьми своей ра­сы и в такой степени, в какой не владеет им никакой другой народ. Чувство это держится на общности идей, выте­кающей из чрезвычайно прочно сложившегося английского национального духа. Всякий отдельный англичанин в любом уголке мира считает себя представителем Англии и вменяет себе в непременную обязанность действовать в интересах своей страны. Она для него — первая держава во всей вселенной, единственная, с которой надо считать­ся.

«В странах, где англичанин уже господствует, и в особенности в тех, на которые он зарится, — как писал из Трансвааля корреспондент газеты «Temps», — он на первом плане ставит, как аксиому, превосходство англичан над всеми остальными народами. Своей настойчивостью и упорством, своим единомыслием и полным согласием с соотечественниками, он насаждает свои нравы и обычаи, свои развлечения, свой язык, свои журналы и вводит даже свою кухню. К другим национальностям он относится с величайшим презрением, даже враждебно, как только пред­ставители их выкажут желание или возможность оспаривать у англичан хоть маленький клочок колониальной зем­ли. В Трансваале такие примеры мы видим чуть не ежедневно. Англия — не только верховная держава (paramount power), но и первая ни с кем несравнимая и единственная нация в мире».

Эта солидарность, столь редкая у народов латинской расы, придает англичанам неодолимую мощь; она-то и де­лает их дипломатию столь могучей. При столь давно установившемся духе расы все их дипломаты мыслят одина­ково о существенно важных вопросах. Из всех дипломатических агентов разных национальностей английские полу­чают от своего правительства инструкций и указаний, может быть, меньше, чем все другие, а между тем, рассужда­ют и действуют они с наибольшим единством и последовательностью. Их можно рассматривать как части механизма, не нарушающие при замене одних другими его исправного действия. Всякий вновь назначаемый анг­лийский дипломат всегда будет поступать точно так, как поступал его предшественник1. У латинских народов — совершенно наоборот. В Тонкине, на Мадагаскаре и в других колониях у нас практиковалось столько же разных политических систем, сколько было там разных представителей правительства, как известно, столь часто меняю­щихся. Французский дипломат занимается политикой, но не способен преследовать известную политику.

Наследственные качества англосаксонской расы самым тщательным образом поддерживаются воспитанием, со­вершенно непохожим на французское: безразличное отношение и даже презрение к книжному образованию; боль­шое уважение ко всему, что развивает характер; высшее школьное образование, низшие школы — более чем по­средственны; университетов мало, по крайней мере в Англии. Инженеры, агрономы, юристы (адвокаты, судьи и прочие) подготавливаются практически в мастерской, в конторе. Профессиональное обучение везде преобладает над учением книжным и классным. Начальное обучение в кое-каких школах, основанных по частной инициативе, кончается в пятнадцатилетнем возрасте и считается в Англии вполне достаточным.

Среднее образование в Англии дается или в родительском доме, с помощью вечерних курсов, или в школах, расположенных обыкновенно вне городов и совершенно непохожих на французские лицеи. Умственной работе там отводится очень мало времени; большая часть занятий составляет ручной труд (работы столярные, каменные, садо­вые, земледельческие и т. д.). Существуют даже школы, в которых ученики, готовящиеся к жизни в колониях, все­цело предаются подробному изучению скотоводства, земледелия и строительного искусства, причем сами изготав­ливают все предметы, необходимые для обихода одинокого колониста в пустынной стране. Нигде не заставляют учеников работать на конкурс и никогда не выдают им наград. Соревнование вызывает зависть, и потому считается презренным и опасным. Языки, естественная история, физика преподаются, но всегда практическим способом: языки — на разговорах, естественные науки — на опытах и частью на изготовлении самих приборов. В пятнадцати­летнем возрасте ученик выходит из школы, отправляется путешествовать и избирает какую-либо профессию.

Такое ограниченное образование не мешает, по-видимому, англичанам выдвигать из своей среды знаменитых ученых и мыслителей, не уступающих ученым и мыслителям других стран, имеющих самые ученые школы. Эти уче­ные, вышедшие не из университетов и школ, отличаются особенной самобытностью, какая только и присуща умам, развивавшимся самостоятельно, и какой никогда не проявляют те, которые прошли через шаблонный школьный режим.

Такие известные большие школы, как Кэмбриджская, Оксфордская, Итонская и прочие, в которых учатся только сыновья высшей аристократии, и где содержание учеников обходится в 6.000 франков. служат для образования лишь ничтожного меньшинства, так как в них всего 6.000 воспитанников. Это — последние убежища переводов на древние языки и греческих стихов, но и тут предпочтение отдается гребному спорту. Кроме того, ученики там поль­зуются полнейшей свободой, что приучает их к самостоятельности. Это последнее обстоятельство в Англии спра­ведливо считается основанием воспитания. Игры, в которых надо уметь командовать и подчиняться, считаются там школой дисциплины, солидарности и стойкости, неизмеримо более полезной, чем гораздо менее значительное и бесполезное искусство составления сочинений и диссертаций на разные темы.