Читать онлайн «Мировая борьба. Англосаксы против планеты». Страница 80

Марксистская теоретическая мысль в СССР в послевоенный период по сути не развивалась (а ведь предупреждал Сталин: «Без теории нам смерть, смерть, смерть»), всё более костенела, превращаясь в набор оторванных от жизни догм. Мало того, что для советского обществоведения реальный научный анализ советского общества был табу, оно, по сути, перестало самостоятельно изучать Запад (как это делалось в 1920-1930-е годы), трактуя его с помощью устаревших схем и не понимая, куда и как он движется, где его сильные и уязвимые места – долдонили про империализм и тем самым обрекали себя на поражение в интеллектуальной схватке, когда небольшая, хорошо организованная группа интеллектуалов, поддержанная Западом, выглядит намного более убедительно и привлекательно, чем «партийные интеллектуалы-идеологи» с их замшелыми, заскорузлыми схемами.

И всё же, как показали чехословацкие события, интеллектуалы сами по себе не могут опрокинуть систему, необходима поддержка более широких слоёв, прежде всего – рабочего класса, а следовательно нужно работать с ним. Пожалуй, это был главный вывод, который сделали соответствующие западные службы, задействованные в психоисторической войне. Поэтому, не прекращая работы «по интеллигенции», в том числе и в СССР, они начали активно разрабатывать рабочий класс; наиболее подходящей страной оказалась Польша (начало – 1970 г., первые результаты – в самом конце 1970-х; своеобразный 12-летний цикл – 1956-1968-1980 гг.).

Краткосрочный результат ввода войск в ЧССР был, безусловно, положительным для соцсистемы: почти в самом начале была пресечена попытка дестабилизации социалистического лагеря, ухудшение европейских и мировых геополитических позиций соцлагеря в целом и главным образом СССР.

В связи с этим нельзя согласиться с мнением тех, кто считает, что ввод войск ОВД в ЧССР нанёс серьёзный ущерб позициям СССР в мировой политике, осложнив отношения с Западом. Если бы это было так, то не было бы никакого детанта уже в начале 1970-х, всего через два-три года после чехословацких событий. В мировой политике, т. е. борьбе, прочные позиции обеспечиваются примерным военно-стратегическим паритетом, т. е. наличием силы, а не холуйскими улыбками до ушей и готовностью соглашаться, подквакивать сильным и кланяться. Именно последние качества активно демонстрировали горбачёвский СССР и постсоветская Россия, особенно в 1990-е годы. Результат – резкое, катастрофическое ослабление позиций на мировой арене, геополитическое поражение.

Именно жёсткая позиция СССР, занятая во время чехословацкого кризиса, стала, как это ни парадоксально на первый взгляд, одним из факторов, приблизивших детант, т. е. разрядку напряжённости на уровне государств. На другом уровне – надгосударственном, наднациональном – под видом сближения с СССР с конца 1960-х годов начала реализовываться принципиально новая стратегия борьбы с соцлагерем – удушение в объятиях. Военная мощь и мастерство, проявленные СССР при вводе войск в ЧССР были фактором, обусловившим как разрядку, так и этот поворот. В основе того и другого лежит страх, и здесь напрашивается аналогия с 1849-1850 гг., когда военная мощь, продемонстрированная николаевской Россией, которая осуществила ввод войск в Австро-Венгрию и спасла её, подавив венгерское восстание, вызвала такой страх на Западе, прежде всего в Великобритании, что ответом на неё стал самый настоящий военный крестовый поход Запада во главе с Великобританией против России, который вошёл в историю под названием «Крымской войны».

«Крестовый поход» против СССР, начатый на рубеже 1960-1970-х годов наднациональными и во многом специально для этого похода и созданными структурами («Трёхсторонняя комиссия» и др.), был не военным, а прежде всего информационноэкономическим – брежневский СССР стоял на неизмеримо более прочном фундаменте, чем николаевская Россия – на сталинском, а потому ни военным путём, ни с помощью изматывающей гонки вооружений победить его было невозможно. Отсюда – выбор Запада в пользу информационно-экономического удушения в объятиях. Этот крестовый поход, как и Крымская война, увенчался победой Запада, но далеко не сразу, а спустя два десятилетия. И какую-то свою роль сыграли в этом долгосрочные последствия ввода войск в Чехословакию – те последствия, результаты которых в полной мере стали проявляться с конца 1970-х годов, совпав с усилением западного наступления, с одной стороны, и нарастанием структурного кризиса в СССР (в 1980-е горбачёвщина превратит его в системный), с другой.

Главные негативные последствия ввода войск в ЧССР касались не наших отношений с Западом, а ситуации в мировом коммунистическом и – более широко – в левом движении и в Восточной Европе. В этом плане ввод войск был Пирровой победой.

Прежде всего, он привёл к двойному обострению, если не двойному расколу – между частью мирового левого и МКД, с одной стороны, и расколу внутри самого МКД: из 88 компартий мира только 10 безоговорочно поддержали действия ОВД. Если ХХ съезд КПСС стал причиной раскола, упрощённо говоря, между европейской и азиатской частями МКД, то чехословацкие события раскололи уже европейский сегмент МКД. Еврокоммунизм французской, итальянской и испанской компартий 1970-х годов – это ответ и на внутрикапиталистические изменения, и на межсистемные отношения (детант), и на ввод войск в Чехословакию. Ещё в июле – начале августа руководители компартий Франции (В. Роше), Италии (Л. Лонго), Испании (С. Каррильо) предупредили советское руководство о недопустимости силового решения, о том, сколь негативными могут быть последствия.

После августа-68 среди западных левых интеллектуалов – традиционного внутрикапиталистического союзника СССР по таким вопросам как критика империализма, борьба за мир и т. п. стал активно распространяться антисоветизм; именно левые интеллектуалы (многие из которых в 1970-1980-е годы либо поправели, либо просто перешли в правый лагерь) стали активно создавать образ СССР как обычной империалистической державы. После 1968 г. СССР в глазах многих, если не большинства, левых окончательно утратил ореол революционности и антисистемности, окончательно перестал быть воплощением царства свободы, справедливости и социальных экспериментов, чему способствовали и внутренние социальные (квазиклассовые) изменения в самом СССР.

Если до «миттельшпиля» 1956-1968 гг. в лице компартий и левого движения СССР активно присутствовал во внутренних политических играх Запада (о 1920-х – начале 1950-х годов я уже и не говорю), то после 1968 г. он оказался почти вытолкнут из этой зоны, превратился главным образом во внешнюю силу. Которая (в немалой степени этому способствовал и послевоенный экономический подъём на Западе в 1945-1968/73 гг. – «славное тридцатилетие», совпавшее с повышательной волной Кондратьевского цикла) к тому же утратила системно-революционные антиимпериалистические характеристики и превратилась, даже в глазах левых, не только в противника «социализма с человеческим лицом», но и в геополитического противника Запада, каким была царская Россия. В связи с этим быстро вспомнили о социокультурном, религиозно-цивилизационном отличии от России Запада.

Это была та благоприятная почва, в которую были позднее брошены и хорошо проросли такие семена как солженицынский «Архипелаг Гулаг», рейгановская «империя зла», успешная провокация ЦРУ с корейским «Боингом» и многое другое. Ну а ввод советских войск в Афганистан, куда дряхлое полуадекватное руководство СССР ловко заманили англосаксы (не исключено, что во взаимодействии с агентами влияния на самом верху советской властной пирамиды) стал последним мазком, завершившим новый образ СССР как реинкарнации Российской империи. Весьма показательный факт: по воспоминаниям сотрудников советской разведки, в 1970-е годы по сути прекратилось сотрудничество с ней западных людей по идейным соображениям – только на основе денег или шантажа.

«Пражская весна» и её финал в августе 1968 г. стали важным этапом в окончательной кристаллизации антисоветского сегмента в самом советском обществе, и это тоже один из косвенных результатов чехословацких событий. Они действительно оказали серьёзное влияние на соцлагерь и на ситуацию СССР, причём типологически внутренние результаты похожи на внешние: укрепление системы в краткосрочной перспективе как и ослабление в средне– и долгосрочной перспективе: консолидация либеральной фракции номенклатуры, стремящейся к превращению в квазикласс (квазибуржуазию), либеральной (прозападной) интеллигенции, стремящейся превратиться в культур– (медиа-)буржуазию, росту антисоветизма в этой социальной среде, что, естественно, не усиливало позиции СССР в борьбе на мировой арене.