Читать онлайн «Глобальный Смутокризис». Страница 80

Андрей Фурсов в своей недавней работе «Кошмар «светлого будущего» выделяет несколько последствий такой мутации государств-наций в государства-корпорации.

Во-первых, аппарат власти и насилия в таких «коммерциализированных государствах» приватизируется, превращается в инструмент для осуществления бизнес-операций правящей верхушки. При этом в руководстве страны за рычаги господства и распределение прибылей борются не индивиды, а кланы, «команды», группировки.

Во-вторых, разрушаются механизмы социального обеспечения граждан.

В-третьих, в мутировавших государствах, в отличие от прежних буржуазно-демократических государств, власть и собственность сливаются. Проще говоря, в них у кого власть – у того и собственность. Потеря власти равносильна потере собственности, капиталов. В этом смысле идет возврат к реальностям докапиталистической эпохи (эпох). Социологический «закон Лэйна», принцип отделения власти от собственности, зародившийся на Западе в позднем Средневековье и достигший своего пика на Западе ХХ века, становится теперь всего лишь кратким историческим мигом, неким «исключением» из мощной, магистральной тенденции сращивания власти и собственности.

В-пятых, публичная политика в государствах-корпорациях вырождается в шоу, в балаган, в бесстыдные манипуляции сознанием электората с помощью изощренного «политтеха».

«Внешне корпорация-государство сохраняет практически все атрибуты нации-государства: однако это главным образом форма, скорлупа, за которой скрывается иной тип, питающийся соками умирающей структуры!» – убежден Андрей Ильич. По его мнению, отделение власти от собственности действовало всего лишь четыре неполных «атлантических века» и только в ядре капиталистической системы. Но теперь – все, конец этой «современности».

«Одна из характерных черт корпорации-государства заключается в том, что оно принципиально и систематически стирает, устраняет границу между властью и собственностью. В равной степени оно стремится стереть или максимально истончить грань между монополией и рынком, политикой и экономикой, государством и гражданским обществом. И это понятно: корпорации-государству как рыночному монополисту или рынку-«монополии» в одном лице не нужны гражданское общество и политика, место последней занимает комбинация административной системы и шоу-бизнеса...» – доказывает А. Фурсов.

Корпорацию-государство нельзя путать с «корпоративным государством» Муссолини или с национал-социализмом Гитлера. Те феномены были доведенными до максимума системами государства всеобщего благосостояния (велфэр-стейт), руководствуясь в своей деятельности более всего не экономикой, а именно политическими и национальными мотивами, пусть и в своеобразной форме.

Теперь же на мир наступают именно «коммерциализированные» государства-мутанты. Их идеология – это глобалистический ультралиберализм.

Фурсова дополняет другой русский мыслитель Александр Неклесса. В своих недавних работах «Новый амбициозный план. Проекции и чертежи новой сборки мира» и «Страна Пути» он также обрисовывает процесс превращения прежних государств-наций в государства-корпорации, а также – параллельное превращение транснациональных корпораций в корпорации-государства.

Неклесса убежден, что идет «генезис новой среды и ее обитателей – в том числе корпораций-государств (corporation-state): влиятельных протосуверенов, объединяющих экономические функции с социальными/политическими амбициями и все увереннее чувствующих себя в антиномийной структурности одновременно интегрируемого и диверсифицирующегося социокосмоса...»

«Пожалуй, наиболее интригующим регистром практики является пространство новых акторов на планете: государств-корпораций и корпораций-государств – территориальных, деятельных и антропологических организованностей, активных и дерзновенных протосуверенов, отличных от прежних форм государственности и социальной организации в целом.

В процесс по-новому прочитанной субсидиарности вовлекаются при этом не только регионы, автономии или мегаполисы, но и разного рода амбициозные корпорации, обладающие трансэкономическим целеполаганием.

Это также идущий на смену гегемонии буржуазии новый политический класс – сгустки сознаний и воль, субъекты и агенты драматичных перемен, совершающихся в человеческом космосе.

Человек-manterpriser (человек-предприятие) институализирует себя как аутосуверена, следуя формуле: «Нет общества, есть только индивиды». Именно занимающий в мире властные позиции эклектичный слой четвертого сословия очерчивает контур трансграничного сообщества, развивающегося по собственным лекалам, знаменуя (и ускоряя) самим фактом своего существования пришествие постсовременного универсума...»

«Сегодня государство демонстрирует очередную серию политических метаморфоз, утверждающих еще одну ипостась феномена. Реализуя геоэкономическую экспансию, государство-корпорация все чаще ставит во главу угла проблемы конкурентоспособности, экономической эффективности, непосредственно соучаствует в решении крупных международных хозяйственных и финансовых проектов.

В свою очередь, это приводит к диверсификации внутренней структуры государства: метаэкономические организованности претендуют на специфическую автономию, шаг за шагом выходя за пределы национального регулирования. Характерными чертами неополитического формата являются тотальная оптимизация экономической эффективности, сброс социальных обременений, взгляд на население соответствующей территории, аналогичный отношению директората к служащим корпорации.

По ходу дела и территориальные, и деятельностные кланы национальной корпорации (ее «директораты») наращивают взаимную конкуренцию, стремясь использовать государственную механику в собственных целях, существенно влияя тем самым на общий режим ее функционирования, видоизменяя его. Ценность же формата национальной государственности в глазах ряда влиятельных групп постепенно девальвируется. И государство начинает все чаще совершать акции, слабо согласующиеся с прежним политическим форматом и генеральным вектором его интересов.

...Красноречивый элемент и существенный этап процесса – экспансия неолиберальной идеологии, модели мироустройства вместе с сопутствующей «революцией элит». Неолиберальный регламент, акцентируя права деятельных организмов, способствует истощению прежнего формата социальной солидарности и публичного блага...»

Однако, как убеждает Неклесса, идет встречный процесс: крупные корпорации обретают черты нынешних государств.

«Речь идет главным образом о становлении поколения влиятельных структур, способных действовать за горизонтом привычного ареала обитания ТНК. О властных параполитических организмах – отраслевых, территориальных, деятельностных; о «глобальных племенах» и сообществах, утверждающих себя как сеть взаимосвязей, возникших в ходе перестройки социума и разъедающих («коррумпирующих») основания публичной политики/представительной демократии.

Впрочем, схожие или в чем-то даже более красноречивые сюжеты уже имели место в прошлом: вспомним опыт Ост-Индской компании, обладавшей не только мироустроительными концептами и собственными денежными знаками, но также впечатляющими средствами проекции силы – военным флотом, вооруженными частями. Или еще более выразительные квазигосударственные рейдерские/каперские коалиции, прочерчивавшие в нейтральных водных просторах зыбкие границы экзотичных «морских государств»...»

При этом новые «коммерциализированно-корпоративные» государства становятся звеньями глобальной экономики, островами в море глобализации. Они ведут наступление на умирающие государства-нации. Неклесса обрисовывает сей процесс так:

«Сегодня мы все чаще сталкиваемся с ситуацией, когда национальное государство начинает рассматриваться не как интегрирующий субъект, а политэкономическая группировка как его составная часть, – но прямо противоположным образом.

Другими словами, государство превращается в синтетический объект: аморфное пространство, в пределах которого тот или иной клан (корпорация профессиональная, территориальная, этническая или иная) борется за особую субъектность и сферу своего исключительного («парасуверенного») влияния, пренебрегая при этом интересами слабеющей «общенациональной корпорации». А национальный патриотизм состязается с мультигражданственностью и корпоративной лояльностью. В связи с чем Вадим Цымбурский пишет, например, о сложившейся в 90-е годы прошлого века «корпорации утилизаторов России».

На глазах возникает каркас биполярной модели, предполагающей в среднесрочной перспективе появление двух разрядов государственности.