Читать онлайн «Глобальный Смутокризис». Страница 148

Этим планам Сталина не суждено было сбыться, планы отстранения партии от власти и борьба вокруг трона, обострившаяся из-за понимания того, что в скором времени кто-то должен стать наследником, привели к возне, инспирированию заговоров, «дел врачей», «борьбе с космополитизмом», в конечном итоге, возможно, сам Сталин также пал жертвой одной из интриг.

Были ли сталинские реформы правоконсервативными? Да. Были ли они ультралевыми – прогрессистскими? Безусловно. Были ли они капиталистическими? Очевидно. Были ли они социалистическими? Без всякого сомнения.

Но что это, однако, все значит? Это значит, что понятия традиционной политологической и политэкономической науки промахиваются мимо цели, они не могут постичь феномен, а это значит, что традиционная наука должна быть подвергнута серьезнейшей ревизии, должна быть изменена в своих основаниях.

...После смерти Сталина перед советской элитой встало несколько важнейших задач, для решения которых требовалось известное мужество и видение исторической перспективы.

1) Необходимо было удержать и укрепить роль мирового авангарда, а для того противопоставить консервативной геополитике Запада привлекательную во всем мире идеологию. Конечно, хорошо, когда Пальмерстоун говорит о «вечных интересах Британии», этим можно даже покорить сердца британцев, но не сердца африканских негров, не китайских крестьян, не латиноамериканских гаучо и даже не рафинированных европейцев. На геополитике империи не строятся. Либерализм обращался к каждому человеку с идеей свободы, коммунизм обращался к каждому в мире с идеей свободы и справедливости. Это пока работало, но как «нельзя обманывать всех все время», так нельзя и говорить «истину» всем все время. Требовалась кардинальная реформа марксизма, это было ясно уже Сталину. Эта задача для философов. Для этого должна была быть допущена как минимум свобода философских дискуссий с привлечением зарубежного и прежде всего отечественного опыта мысли. В отличие от производства, где 90 % продукции должно соответствовать стандарту, и лишь – 10 % отводится на брак, в творческой лаборатории лишь 10 % отводится под возможную великую идею, все остальное – руда. Мы победили в войне: надо было ответить – каким духом? И главное – каким духом возможны будущие победы, какая эпоха нас ждет?

2) Аналогичная задача для политологов, обществоведов и пропагандистов. Старые формы и методы пропаганды, действовавшие на безграмотное крестьянство и рабочий класс, уже явно отживали свое. На смену шло поколение грамотных людей, шел мощный средний класс. Возможно, нужно было отказаться от понятия и от института партии как принадлежащего старой науке и практике. Такие мысли были у Сталина еще до войны, существуют даже избирательные бюллетени для выборов на альтернативной основе. От них пришлось отказаться, так как партийная верхушка запугала Сталина потерей контроля. Уже в войну стало очевидно, что партия является пятым колесом в телеге, и она полностью была выключена из системы принятия решений. Институт традиционных комиссаров и политинформаторов также себя изжил, из-за чего его и отменили. Революционная агитация, реклама и пропаганда должны были быть заменены мягким пиаром, да и сама идеология должна была стать более глубокой, многомерной, изощренной, подходящей возросшим требованиям масс, которые уже перестали быть массами в строгом смысле слова.

3) Своя задача стояла и перед экономистами. Выше уже было сказано о том, что категории политэкономии в рамках старой парадигмы не понимают общество, которое возникло и вырвалось на передовые позиции в мире. Не понимать – не значит быть в недоумении и молчании, не понимать – гораздо чаще это значит подвергаться иллюзии полного понимания, на самом деле коряво и внешне перетолковывать происходящее в чуждых и неподходящих внешних терминах новое общество, не правое, не левое, не либеральное, не социалистическое, не консервативное. Нужно было осмыслить, категоризировать в новых понятиях, сознательно теперь уже использовать эти понятия как в политической практике, так и в экономическом хозяйственном менеджменте. Возможно, надо было отказаться от понятия стоимости и прибыли в денежных формах, отказаться от налогов всех видов, как категорий и институтов старой политэкономии, и вспомнить о категории «свободного времени» как мерила истинного богатства и многое другое. Намеки на это также были в последних работах и действиях Сталина.

4) Перед гуманитарной интеллигенцией стояла задача творческая: нужен был новый стиль, новый образ жизни, новая поэзия, живопись, новая архитектура, новый театр, новое кино, новая музыка, новый промышленный и др. дизайн. Все это должно было и могло стать модным во всем мире. Сейчас это трудно себе представить, но в 50-х годах США вовсе не были законодателями мод в массовой культуре. Да, работал Голливуд, но советские картины были конкурентоспособны, был интерес к советской и русской литературе, поэзии, искусству, вообще всему русскому и советскому. Что касается музыки, то на мировом рынке звучали все языки и мелодии (и русская популярная музыка – особенно часто), никому в голову не приходило, что язык популярной музыки должен быть английским. До «Битлз», и в этом их заслуга и феномен, рынок шоу-бизнеса был ничей! Он и вообще рынок массовой культуры, должен быть был захвачен. С новыми инструментами, мелодиями, ритмами. Нам трудно себе представить, что могло быть как-то иначе, чем было, но реально раскрутке поддается все на свете. Китайцы, а их миллиард, до сих пор предпочитают русские мелодии и русский язык в песнях – английскому. Кстати, китайский многомиллиардный рынок поп-музыки русские могут захватить и сейчас.

5) Отдельная тема – переход из индустриальной эпохи в постиндустриальную, о которой тогда еще никто не говорил. Но постинудстриализм с его экологизмом, энергосбережением, деурбанизацией наступал неминуемо. Европа и Америка в 70-е годы стали переселяться в таунхаузы на природу, а у нас возникло движение экологов-КСПэшников и деревенщиков. Можно было уже тогда, в пятидесятые, начать отдавать долги селу. Ведь именно за счет крестьян была провернута индустриализация и выиграна война. Удержание народа на селе, создание условий для нормальной жизни не только бы сохранило культурную самобытность России (ведь в селе корни народа), но и решило бы проблему демографии (в селе ребенок помощник, а не обуза), проблему дефицита продовольствия (в селе всегда есть свое подсобное хозяйство) и так далее.

Одним словом, СССР должен был быть локомотивом истории, он должен был ТВОРИТЬ историю не по каким-то уже известным рецептам, а сам, поскольку все, что он делает, делалось бы впервые! Он должен был действовать, а все остальные идти в фарватере, подражать или реагировать. Этот вопрос о вредном подражательстве в науке уже поставил Капица в письмах к Сталину. Сталин его услышал, и реформы в науке действительно создали мощнейший, мирового уровня, технический задел. Впервые не мы, а нам стали подражать в атомной энергетике, в авиации, в космосе, в математике, в отдельных отраслях физики... Но то же самое должно было произойти в гуманитарных науках и искусстве!

Надо констатировать, что со всеми означенными задачами наша гуманитарная элита не справилась и даже не осознала их как таковые. В нашей гуманитарной среде распространено вреднейшее убеждение, что «Запад механистичен, бездуховен, бесчеловечен...» и проч. На самом деле главное оружие Запада – гуманитарное, мы выиграли гонку в технике, но проиграли в конце ХХ века в гуманитарных технологиях, мы проиграли гуманитарную войну. И проиграли ее именно потому, что не осознали вышеописанные проблемы и не решили их. Это, однако, не является только вопросом истории, задачи никуда не делись, их невозможно обойти, их в любом случае предстоит решать, если, конечно, Россия собирается быть...»

По сути дела, читатель, Сталин оставил нам философию построения инновационной, авангардной нации-корпорации. Того самого могильщика капитализма и его мрачного Хоумленда. Именно такая суперкорпорация, в корне отличная от нынешних приватизированных корпораций-государств, и должна выиграть битву за Будущее. Именно ей, насыщенной нынешними прорывными инновациями и оргтехнологиями, и суждено побороть Глобальный смутокризис. Именно в таком строительстве я лично вижу путь к созданию Русского союза – союза РФ, Украины, Белоруссии и Приднестровья. В нации-корпорации и нужно создавать расу сверхлюдей, расу творцов, что трудятся не из-под палки и не ради заплаты, а ради созидания Нового и Светлого. Сегодня у нас есть та техника, которая могла лишь сниться в 1952 году.

Нация-копорация как сообщество свободных, сильных, вооруженных людей, что живут, как мечтают Крупнов, Василов или Гребнев, в чистых высокотехнологических поселениях-полисах. Их мало с точки зрения китайцев или американцев, но качество их таково, что они могут свободно контролировать огромные пространства. Эти люди хорошо рожают детей и творят. Главное – они дают миру реальную альтернативу болоту «посткапитализма». Это и есть настоящий русский национальный социализм, свободный от идиотского расизма немцев. Все, кто строит это будущее вместе с нами, – русские. И чуваш Василов, и великоросс Гребнев, и малоросс Калашников, и армянин Нагапетян с его экранопланами, и аварец Алиев с его системами искусственного интеллекта, и калмык Болдырев с проектом «островов будущего» на Каспии, и еврей Лускинович – энтузиаст отечественного нанотеха. Все, кто низкопримативен (не походит по поведению на обезьян), кто пассионарен и умен, кто готов разделить судьбу с русскими, сражаясь и умирая за наше дело, если это понадобится. Сила русских все равно будет в том, что большинство людей новой реальности – славяне. Наш путь – в наращивании числа творцов, низкопримативных пассионариев, а не в размножении бритоголовых кретинов, стаей убивающих всякого, кто покажется им нерусским.