Читать онлайн «Глобальное политическое прогнозирование». Страница 82

Одно дело — глобализация, выступающая под нажимом сверху, как перераспределение полномочий в пользу "гегемонов", решающих мироустроительные вопросы на заседании "клуба избранных". Такая глобализация не только сузит творческий потенциал глобального мира, но и наверняка породит стихийное сопротивление ей со стороны дискриминируемых, активизирует реакцию нового национализма, изоляционизма и фундаментализма. Другое дело — демократическая глобализация по горизонтали, на основе бесчисленно разнообразных самодеятельных инициатив, связывающих народы узами кооперации и интеграции перед лицом общих проблем и вызовов.

Итак, нам предстоит ответить: во имя каких целей мы формируем новый глобальный мир?

Либо мы стремимся сформировать из него единый компактный "объект", управляемый сверху, по старой авторитарной модели, сегодня называемой однополярной, либо мы формируем принципиально новую среду кооперирующихся мировых субъектов, решающих свои проблемы сообща, на основе известных механизмов "демократии участия" и коллективного контроля за принятием и исполнением решений.

В первом случае нам следует ожидать повсеместного отступления демократических практик и идеологий Просвещения и подмены их архаичными сегрегационными практиками. Некоторые симптомы этого нам приходится наблюдать сегодня и в политической, и в экономической области. Во втором случае нам предстоит отработанные в прошлом демократические практики классического модерна поднять с национального на глобальный уровень и тем самым раскрепостить инициативу и энергию человечества в еще невиданных масштабах.

Континенту предстоит подхватить эстафету модерна в его лучших образцах и исправить деформации Просвещения, идущие от Моря (Атлантики). Что до сих пор снижало конкурентоспособность Континента в его борьбе с Морем и мешало реализации его колоссального демократического и культурного потенциала?

С позиций информационной теории можно заключить, что ему мешала недоразвитость механизмов, обеспечивающих перевод продукции общего информационного накопления из дескриптивного состояния в прескриптивное, являющееся основой эффективных практик. Две величайшие культуры, образующие полюса грандиозного индоевропейского синтеза — российская и индийская — оказались пасынками модерна. Указывает ли это на ущербность этих культур или на ущербность самого модерна — вот вопрос!

Два обстоятельства облегчили становление западной культуры как технологической в широком смысле слова.

Первое — процесс огораживания поля культуры от фундаментально-универсалистских идей, вытекающих из великой триады Истины, Добра и Красоты. Модерн подверг эти идеи выбраковке с помощью нескольких процедур. Прежде всего — с помощью критериев, с которыми выступил научный авангард (пресловутые принципы опытной верифицируемости и операциональности). Далее, с помощью критериев, которыми вооружился художественный авангард,— конструирование образов не по принципу отражения и сопереживания, а по принципу субъективно-технологического произвола, символизирующего моральную и онтологическую неангажированность художника, его "непричастность" миру. Наконец, с помощью критериев потребительского сознания, которое не проймешь сантиментами,— оно отвергает моральные увещевания во имя вещных наличностей.

В результате всех этих процедур культура стала тяготеть к земному и наличному и соответствующим образом преобразовала свои проекты, сделав их "реалистическими".

Второе обстоятельство связано с тем, что таким образом преобразованная культура сформировала специфический заказ на сугубо инструментальное знание, призванное служить практической пользе. Так с двух сторон осуществлялась подготовка к главному завоеванию модерна: способности переводить дескриптивную информацию в технологическую.

Почему именно атлантическая цивилизация (Море) наибольшим образом в этом преуспела?

Потому что инструментальный принцип как нельзя лучше соответствует пиратскому архетипу безответственного захвата, присвоения и использования. В рамках этого архетипа и оформляется субъект-объектный принцип, когда неангажированный, непричастный субъект — пришелец вторгается в чуждый ему мир, выступающий для него в роли объекта. Субъект этого типа создает заказ на сугубо инструментальное знание, которому, в отличие от традиционной мудрости, нет дела до сущности мироздания и его внутренних свойств: оно озабочено не тем, как устроен мир, а тем, как положить его к ногам человека-завоевателя.

Современная философия науки показала, что это вовсе не одно и то же: постичь внутреннюю природу объекта или повернуть его к себе и использовать в своих нуждах. Это различие онтологических и инструментальных процедур и породило отрыв технической цивилизации от природы и глобальный экологический кризис. Сегодня мы присутствуем при последних, крайних формах выражения инструментально-прагматического отношения к миру.

Море и созданная им техническая цивилизация не могут реализовывать свой инструментальный принцип отношения к окружающему миру, не производя в последнем все новых и новых субъект-объектных членений. На этот раз в роли объекта выступает весь евразийский континент, со всеми его природными, социальными и культурными особенностями. Характерная для инструментального отношения к миру установка на спрямление пути к успеху, на то, чтобы технологический принцип овладения все больше освобождать от зависимости от онтологического принципа понимания привела к тому, что мы сегодня имеем,— к новому реваншу присваивающего хозяйства, олицетворяемого Морем над производящим, олицетворяемым Континентом.

Это не только угрожает природе — это угрожает нравственному здоровью и целостности человека, стоящего перед угрозой вырождения в нового дикаря, вандала и варвара. Великие политические революции классического модерна сменяются великими криминальными революциями, которые, несмотря на всю экстравагантность, вполне вписываются в логику сугубо инструментального, или субъект-объектного принципа, в исконный архетип морского пиратства. Как пишет в этой связи А. И. Неклесса, "стремительный взлет переживает практика "экономического инцеста", использующая экономический механизм лишь как удобное устройство для получения доходов, снимающая запретную печать с криминальных, асоциальных и одновременно высокоприбыльных форм деятельности..." { Неклесса А. И. Постсоветский мир в новой системе координат. // Восток. 1997, № 2. С. 38. }

Современная цивилизация модерна потому и не в состоянии самостоятельно справиться с великой криминальной революцией, что носителями последней сегодня являются не маргинальные элементы, а напротив, те, кто выражают имманентный модерну инструментальный принцип в наиболее чистом и бескомпромиссном виде.

Но именно поэтому человечеству сегодня требуется мобилизация альтернативного архетипа Континента, которому предстоит, защищая себя от беспрецедентной по масштабу агрессии Моря, защитить и все человечество от джентльменов удачи, заявивших о своей претензии на статус безраздельных господ мира. Культуры Континента, и в первую очередь культуры великой вертикали — российская и индийская, создали невиданный потенциал общего информационного накопления, связанного с приматом фундаментально-универсалистских идей.

Эти культуры сегодня остановились перед новейшей волной модернизации, которая требовала от них решительной выбраковки как раз того, что является самым ценным в них — духовного наследия, связанного с триадой Истины, Добра и Красоты. Они так и не совершили, несмотря на две беспощадных колонизации — внутреннюю, большевистскую, а затем "демократическую" в России; и внешнюю, связанную с британским владычеством в Индии — процесс последовательной инструментальной селекции: выкорчевывания великих общих идей, не конвертируемых в прикладное инструментальное знание.

И только сегодня мы получили возможность понять, какой шанс для себя и для всего человечества они тем самым сохранили. Теперь, когда мир застал вырождение инструментального принципа в новую присваивающую экономику всемирных финансовых афер и криминалитета, он проникается пониманием необходимости решительной альтернативы. Такую альтернативу человечество может найти в дополнении инструментального знания нормативным или нормообразующим.

Новая доминанта нормообразующего знания рождается на Континенте как альтернатива вселенскому пиратству Моря, породившему криминальные в экологическом и социальном отношениях инструментальные практики позднего модерна. Нет, недаром великие континентальные культуры с романтической нерасчетливостью защищали свой потенциал духовных универсалий, не годящихся для инструментально-прикладного использования. Если бы этот потенциал оказался растраченным, у человечества сегодня не осталось бы надежды.