Читать онлайн «Мировой порядок». Страница 86

Некоторые мыслители полагают, что принципы сетевых коммуникаций, при правильном применении в сфере международных отношений, способны помочь и в решении вековой проблемы насильственных конфликтов. Традиционное этническое и религиозное соперничество может прекратиться в эпоху Интернета, как утверждает эта теория, поскольку «люди, которые пытаются увековечить мифы о религии, культуре, этнических узах и прочем подобном, вынуждены теперь подстраиваться под чрезвычайно информированных слушателей. При большем количестве данных у каждого появляется более широкий контекст». Примирить национальные соперничества и разрешить исторические проблемы теперь проще, ибо «при технологиях, устройствах, платформах и базах данных, которыми мы сегодня обладаем, для правительств становится куда сложнее выставлять претензии такого рода, не только из-за наличия убедительных доказательств неправоты, но и потому, что все имеют доступ к исходным материалам». Следовательно, распространение цифровых сетей есть положительный факт: новые сети приведут к снижению числа злоупотреблений, позволят смягчить социальные и политические противоречия и помогут прежде разделенным народам сплотиться в гармоничную глобальную систему.

Оптимизм этой точки зрения воспроизводит лучшие стороны видения Вудро Вильсона – видения мира, объединенного демократией, открытой дипломатией и общими правилами. В качестве проекта политического или социального порядка она также ставит вопросы, аналогичные тем, какие возникали в отношении доктрины Вильсона, – о разнице между благими пожеланиями и практикой.

Конфликты внутри обществ и между обществами происходили с незапамятных времен. Причины этих конфликтов ни в коей мере не ограничиваются отсутствием информации или нежеланием делиться сведениями. Конфликты возникали не только между обществами, которые не понимали друг друга, но и между теми, которые понимали друг друга слишком хорошо. Даже изучая один и тот же исходный материал, люди склонны не соглашаться в оценке его значения или субъективной ценности. Там, где ценности, идеалы или стратегические цели находятся в фундаментальном противоречии, прозрачность и коммуникационная связность способны как унять конфликт, так и усугубить его.

Новые социальные и информационные сети стимулируют развитие и творчество. Они позволяют людям выражать свои мнения и сообщать о несправедливостях, иначе, вполне возможно, оставшихся без внимания. В кризисных ситуациях они обеспечивают исключительную возможность мгновенного контакта и обнародования информации – тем самым потенциально предотвращая конфликты по недоразумению.

Наряду с этим упомянутые сети также сводят вплотную различные, порой несовместимые ценностные системы. Появление интернет-новостей и комментариев, равно как и избирательных стратегий, основанных на маркетинге данных, не то чтобы утихомирило партийное соперничество в американской политике; наоборот, оно лишь предоставило доступ на «политическую кухню» более широкой аудитории. На международном уровне события и суждения, прежде остававшиеся неведомыми широкому кругу, ныне получают мгновенную огласку по всему миру и используются в качестве предлогов для агитации и насилия – как случилось в мусульманском мире после публикации антиисламских карикатур в датской газете и показа американского любительского фильма. В конфликтных ситуациях социальные сети могут не только способствовать падению традиционной социальной напряженности, но и, напротив, ее усиливать. Широкое распространение в Интернете видеозаписей о зверствах в Сирии, охваченной гражданской войной, укрепило, как представляется, решимость воюющих сторон, а не остановило волну смертей, тогда как пресловутое ИГИЛ использует социальные медиа, чтобы объявить о создании «халифата» и призывать к священной войне.

Отдельные авторитарные структуры могут исчезнуть вследствие распространения информации в Интернете или протестов, организованных через социальные сети; со временем их место займут более открытые представительные системы, провозглашающие гуманизм и солидарность. Но в других странах информационные технологии ведут к усилению мер подавления недовольства. Повсеместная установка датчиков слежения, анализ поведения, видеозаписи с камер наблюдения (кое-где они фиксируют каждый шаг человека буквально с самого рождения) и – это передовая компьютерных технологий – предвосхищение мыслей и желаний индивида[130], – тут налицо как прогрессивные, так и репрессивные возможности. В этом отношении к числу наиболее значимых составляющих новых технологий следует отнести могущество, которыми они наделяют малые группы, стоящие во главе политических и экономических структур; это могущество позволяет обрабатывать и отслеживать информацию, формировать общественные дискуссии и, в некоторой степени, формулировать истину.

Запад приветствовал использование «Фейсбука» и «Твиттера» для организации революций в ходе «арабской весны». Тем не менее, когда освоившие цифровые технологии люди преуспевают в осуществлении первоначальных целей, применение этих технологий вовсе не гарантирует, что ценности, которые установятся в обществе, будут совпадать с ценностями творцов Интернета – или даже с ценностями большинства населения конкретной страны. Кроме того, технологии, используемые для организации демонстраций и протестов, с тем же успехом можно использовать для слежки и подавления. Сегодня большинство публичных пространств в любом крупном городе находится под постоянным видеонаблюдением, а владельца любого смартфона легко отследить в режиме реального времени. Согласно выводам недавнего исследования, «Интернет сделал слежку проще, дешевле и удобнее».

Глобальный размах и скорость коммуникаций уничтожили различия между внутренними и международными потрясениями, равно как между государственными лидерами и вожаками самых радикальных групп. События, последствия которых ранее осознали бы спустя месяцы, теперь обретают мировую известность за несколько секунд. От политиков ждут формулировки позиций в течение нескольких часов и мгновенной реакции – причем эта реакция будет растиражирована по всему миру теми же сетями мгновенного обмена данными. Соблазн потакать требованиям «цифрового большинства» может вытеснить практику принятия решений, необходимых для прокладки комплексного курса в гармонии с долгосрочными целями. Прежнее разделение на информацию, знания и мудрость исчезает.

Новая дипломатия утверждает, что если достаточно большое количество людей объединяется ради публичного призыва к отставке правительства и транслирует свои требования в цифровом виде, это есть безусловное проявление демократии, обязывающие Запад оказать моральную и даже материальную поддержку. Такой подход побуждает западных лидеров (особенно американских) немедленно и недвусмысленно обозначить одобрение происходящего – в тех же социальных сетях, благодаря чему их отказ сотрудничать со свергаемым правительством будет ретранслирован через Интернет и обеспечит последующую смену власти и признание нового правительства.

Если старая дипломатия порой терпела неудачу в поддержке морально достойных политических сил, новая дипломатия рискует ввязаться в непрерывные интервенции, в отрыве от стратегии. Она постулирует моральные абсолюты для глобальной аудитории, не давая себе труда оценить долгосрочные намерения главных действующих лиц, их перспективы на успех и способность проводить долгосрочную политику. Мотивы основных групп, их умение действовать согласованно, базовые стратегические и политические факторы конкретной ситуации, контекст стратегических приоритетов – все сегодня рассматривается как вторичное по отношению к императиву текущего момента.

Порядок не должен иметь приоритета перед свободой. Но утверждение свободы следует осуществлять в рамках стратегии. В стремлении к торжеству общечеловеческих ценностей артикуляция возвышенных принципов – только первый шаг; далее предстоит неизбежное столкновение с реальностью, ее двусмысленностями и противоречиями, победить которые – задача политики. В этом процессе распространение информации и общественная поддержка свободных институтов являются важными факторами новой эры. Сами по себе, лишенные внимания к базовым стратегическим и политическим условиям, они вряд ли принесут успех.

Великие государственные деятели, сколь бы ни были они различны по характеру и убеждениям, практически всегда обладали «инстинктивным ощущением истории». Как писал Эдмунд Берк, «те народы никогда не принесут потомства, которые не оглядываются на своих предков». Каковы взгляды тех, кто стремится стать великим государственным деятелем в эпоху Интернета? Нынешним лидерам и нынешней публике угрожает сочетание хронической неуверенности и назойливого самоутверждения. Лидеры все меньше и меньше сами разрабатывают идеологии и уже не стремятся доминировать силой воли и харизмой. Доступ широкой публики к нематериальным активам общественных дискуссий все более ограничивается. Значительное число законодательных актов в Соединенных Штатах, Европе и других странах (тысячи страниц) представляют тексты, конкретное содержание которых едва понятно даже тем, кто голосовал за них.