Читать онлайн «Советская цивилизация т.1». Страница 103

В своей самой лирической поэме «Анна Снегина» Есенин пишет, как к нему подошли крестьяне:

«Скажи,

Кто такое Ленин?»

Я тихо ответил:

«Он – вы».

Я уж нарочно не вспоминаю Горького и Маяковского. Если какой-нибудь Лев Разгон скажет нынешнему русскому интеллигенту: «Не читайте Горького и Маяковского!», – он и не будет. А завтра какой-нибудь Радзинский скажет: «Не читайте Толстого и Чехова», – и их не будут читать. Вот отсюда и плохие предчувствия.

Об Октябрьской революции привыкли слушать: переворот! Переворот! Нелегитимный! Керенского свергли! Но почему же в этот момент память не подсказывает те слова, что сказал Александр Блок о тех «Двенадцати», что выгоняли из России этого пошлого масона? «В белом венчике из роз / Впереди Исус Христос». А Блок именно знал оба края пропасти.

В интересных рассуждениях Н.И.Бухарина на I Съезде советских писателей (1934) о поэзии «попутчиков революции» звучит смесь высокомерия и ревности пришедшего к власти политика, который с наивностью неофита считает именно себя и «своих» носителями сокровенного знания, революционной истины. Но то, что он считал свидетельством ограниченности, заблуждений великих поэтов, сегодня открывает нам важный смысл русской Октябрьской революции в их восприятия. Н.И.Бухарин говорил о философии творчества А.Блока: «Здесь есть нечто и от старого славянофильства, которому стал противен торгаш, подправленного народничеством; с великой болью Блок угадывал по вечерним кровавым закатам и грозовой атмосфере грядущую катастрофу и надеялся, что революционная купель, быть может, приведет к новой братской соборности». Вот что видел православный поэт в Октябре – признак новой братской соборности!

Да, Н.И.Бухарину это противно, А.Блок понял революцию не так, как понимал ее сам Н.И.Бухарин, и он отвергает прозрение поэта: «Но разве эта опоэтизированная идеология, эти образы, эти поиски внутреннего, мистического смысла революции лежат в ее плане? Разве «тайный смысл» поэтической речи Блока хоть в малой степени родственен пролетариату? Разве это – прелюдия к новому миру? Конечно, нет…». Но в этом споре с Блоком Бухарин выступает как умный, но все же доктринер. Он именно не понимает русской революции как «биения кармического сердца», как броска к граду Китежу. Она для него – всего лишь приведение в соответствии производительных сил и производственных отношений.

Надо подчеркнуть, что Блок выступает вовсе не только как мистик, искатель тайных смыслов и признаков соборности. А.Блок говорил о революции на языке геополитики, мироустройства, идеи прорыва всемирного диктата Запада. И это, конечно, не нравится Н.И.Бухарину, мечтающему именно о пролетарской мировой революции по канонам евроцентризма: «Социалистический машинизм и расцвет на этой основе новой культуры не витали перед его [Блока] умственным взором».

Н.И.Бухарин говорит о «Скифах» Блока, будучи, видимо, уверен, что слушателей ужаснет намек на то, что Блок грешит евразийством. Сегодня нас это не ужаснет, и полезно вспомнить оценку видного идеолога, которого во время перестройки нам представили как лидера «антисталинской» альтернативы в большевизме. Н.И.Бухарин судит «Скифы» так: «Это воспевание новой расы, азиатчины, самобытности, скифского мессианизма, очень родственное философской позиции Блока, не напоминает ли оно некоторыми своими тонами и запахами цветов евразийства?».

А вот другой поэт, свидетель и мыслитель революции, патриарх русского символизма и художественный идеолог крупной буржуазии, на склоне лет вступивший в коммунистическую партию – Валерий Брюсов. Разве можем мы отмахнуться, не прислушаться к его словам? Ведь для него революция была именно пропастью, и он тоже разглядел оба ее края. Он написал:

Пусть гнал нас временный ущерб

В тьму, в стужу, в пораженья, в голод:

Нет, не случайно новый герб

Зажжен над миром – Серп и Молот.

Дни просияют маем небывалым,

Жизнь будет песней; севом злато-алым

На всех могилах прорастут цветы.

Пусть пашни черны; веет ветер горный;

Поют, поют в земле святые корни, —

Но первой жатвы не увидишь ты.

И, наконец, вспомним Есенина. Для меня он – именно лирическое выражение советского строя с предчувствием тех тягот, что нас ждали впереди. Когда люди поверили, что град Китеж существует, что он возможен, но еще не хочется думать, что за него придется рвать жилы в труде и войне. Стоит опять прочитать Н.И.Бухарина, это был умный ненавистник крестьянской и аристократической культуры: «С мужицко-кулацким естеством прошел по полям революции Сергей Есенин, звонкий песенник и гусляр, талантливый лирический поэт». Н.И.Бухарин признает, что Есенин был певцом социализма и задает вопрос: «Но что это за социализм? Это „социализм“ или рай, ибо рай в мужицком творчестве так и представлялся, где нет податей за пашню, где „избы новые, кипарисовым тесом крытые“, где „дряхлое время, бродя по лугам, сзывает к мировому столу все племена и народы и обносит их, подавая каждому золотой ковш, сыченою брагой“. Этот „социализм“ прямо враждебен пролетарскому социализму».

Н.И.Бухарин, на мой взгляд, верно ухватил идеал Есенина, но только враждебен он был вовсе не социализму русского пролетариата, а социализму самого Н.И.Бухарина и его идейных соратников. Хорошо это или плохо, но подсознательный идеал советского человека был именно близок к тому, что писал Есенин.

Советский строй – особый период в истории государственности Руси, а затем России. Шире – это период в истории той цивилизации, которая сложилась в Евразии, отделенной более или менее четкими природными и культурными границами от западной цивилизации и от того, что условно понималось как «Восток» (Турция, Иран, Афганистан и Китай).

В моменты глубоких кризисов государства, подобных революциям 1917 г. или ликвидации СССР, речь идет не об изолированных конфликтах и противоречиях, – политических и социальных – а об их соединении в одну большую, не объяснимую частными причинами систему цивилизационного кризиса. Он охватывает все общество, от него не скрыться никому, он каждого ставит перед «вечными» вопросами. Под сомнение при этом ставится не законность и праведность той или иной структуры государства или нормы права, а и те исторические события, которые предопределили путь всей цивилизации. Например, в начале 90-х годов одним из доводов в подрыве легитимности Советского государства была его генетическая связь с двумя якобы фатальными историческими решениями: решением князя Владимира в Х веке принять для Руси христианство от Византии (Православие) и решением в XIII веке Александра Невского признать власть монгольского хана, но дать непримиримый отпор Ливонскому ордену в его крестовом походе на православных славян.

Революция 1917 г. и перемены 90-х годов – это два эпизода в единой цепи событий, отражающих цивилизационный кризис России в ходе индустриализации. Эти события представляли собой более или менее открытую борьбу в связи с созданием, изменением и ликвидацией институтов государства и права. Всего полтора десятилетия (1939-1953 гг.) Советское государство находилось в относительно стабильном внутреннем состоянии, и то эта стабильность была обусловлена катастрофой, угрожающей извне – войной против фашистской Германии и ее союзников и добровольных помощников. Сразу после восстановительного периода возобновилась борьба (принявшая новые формы «холодной войны»), которая закончилась поражением Советского государства.

Таким образом, для понимания смысла событий, происходивших в государственном строительстве (и разрушении) в советский период, его необходимо поместить в исторический контекст. Истоpия помогает понять настоящее. Давайте четко зафиксиpуем факт, котоpый на Западе и не отpицается: между Западом и Россией издавна существует напpяженность, неизбежная в отношениях между двумя pазными цивилизациями, одна из котоpых очень динамична и агpессивна (Запад немыслим без экспансии). Истоки и основания русофобии на Западе совершенно спокойно изучается историками [93]. Самое поpазительное как pаз в том, что этот факт отpицается в России, но спокойно и в целом веpно объясняется, напpимеp, во «Всемиpной истоpии», написанной 80 «лучшими» истоpиками миpа. На Западе это базовая книга, стоит на полках в каждом школьном кабинете истоpии. Том 31 – «Россия», – написан немцами.

Вальтер Шубарт в известной книге 1938 г. «Европа и душа Востока» писал: «Никогда еще Европа, даже во времена Рима цезарей, не была так далека от Востока и его души, как ныне в прометеевскую эпоху. Противоположность между Востоком и Западом достигла своего высшего напряжения, но столь же огромно и стремление к его изживанию… Как бы это ни показалось смелым, но с полной определенностью следует сказать: Россия – единственная страна, которая может освободить Европу и ее освободит, так как по отношению ко всем жизненным проблемам она занимает позицию, противоположную той, которую заняли все европейские народы» [94]. Чтобы следовать этому важному завету и в то же время выжить самим как самобытной культуре, надо знать основные вещи и о Западе, и о себе.