Читать онлайн «Хрущевская «Оттепель» 1953-1964 гг». Страница 86

За длинный язык и тягу к общению с иностранцами «стильная» молодежь становились объектом агентурной разработки КГБ. В октябре 1958 года Комитет госбезопасности в справке в ЦК КПСС сообщал, что за связь с иностранцами в 1957 году арестовано и осуждено по статье 58-2-а и 58-10-1 УК 7 человек из числа неблагополучной молодежи.[877] И все же искореннить данное явление не удавалось. Тяга к самовыражению, естественное для молодежи стремление выделиться, соответствовать моде, оказывались сильнее угрозы преследований и репрессий. Молодежь уже не хотела быть одноликой серой массой, человеческим материалом социалистического строительства.

Некоторые объединения «стиляг» становились широко известными. Так, в конце 50-х годов в Молдавии «гремели» участники так называемого Кишиневского института бездельников. Назвавшись «безыдейными», они выдвинули девиз «Спешите жить», противопоставив себя «великим планам строительства коммунизма».[878]

Данный лозунг отражал наметившуюся в среде части молодежи, прежде всего студенческой, тенденцию к отходу от «громадья планов», усиленно поддерживавшегося властью официального образа советского человека. Часть молодежи 50-х уже не хотела, как «отцы», жить исключительно задачей строительства социалистического общества. Ее интересовали сиюминутные, «ненужные» проблемы, «мещанские вопросы»: стильно танцевать или нет, как одеваться, какую музыку слушать. В 1957 году группа студентов Литовского художественного института обратилась в местную газету с предложение провести дискуссию на тему «Как танцевать «буги-вуги»?», проигнорировав запланированное изучение марксистского видения искусства.[879]

После смерти И. В. Сталина расцветает самодеятельное молодежное поэтическое движение. Стихия поэтического слова буквально захлестнула молодежь. Повсеместно в вузах стали образовываться многочисленные студии молодых поэтов и писателей, чье творчество сразу же привлекло внимание широких молодежных масс. В Ленинграде, например, поэтические вечера неизменно собирали многочисленную аудиторию. На одном из первых подобных мероприятии в ноябре 1954 года, прошедшем в Политехническом институте, свыше тысячи студентов в течение трех часов с неослабевающим вниманием слушали выступающих.[880] Эпицентрами любительской молодежной поэзии стали литературные объединений при институтах и университетах

В обстановке относительной свободы действий студентам в 1954–1957 годах удавалось составлять и издавать сборники своих стихов без какой-либо цензуры. Однако поэтическая «оттепель» длилась недолго. Спохватившееся начальство быстро разобралось в том, что направленность поэтической мысли молодежи далеко не всегда совпадает по вектору с официальными установками, и предприняло наступление на независимую поэзию. Студенческую поэзию стали ругать за апатию, цинизм, «безразличие к окружающему». В 1957 году по распоряжению первого секретаря Ленинградского обкома партии был сожжен сборник стихов литературного объединения Горного института.[881]

Рост культурной самодеятельной активности молодежи, дискуссии о духовных, нравственных проблемах советского общества, интерес к нестандартным мировоззренческим элементам привели к возникновению неформальных культуротворческих молодежных объединений. Наибольшее распространение получили клубы и кружки по интересам.

В 50-е годы возникает феномен самодеятельной песни. Еще в 1955 году геолог из Ленинграда А. Городецкий занялся «поющей поэзией», развившейся впоследствии в массовое бардовское движение, воплотившее в себе искания и идеалы молодежи 50—60-х годов.

Широкий размах получило движение студенческого театра. На любительские молодежные спектакли сразу же возникла большая мода. В 1954 году с огромным успехом по Домам культуры и клубам Ленинграда прошла постановка Ленинградского электротехнического института «Весна в ЛЭТИ».[882] В Москве в конце 50-х огромной популярностью пользовались действовавшие при ДК МГУ театр под руководством Р. Быкова и эстрадная студия «Наш дом» М. Розовского, И. Рутенберга. Характеризуя цели творческого объединения «Наш дом» Р. Быков писал: «Мы взяли на вооружение такие слова, как театр гражданский, театр высокой политической принципиальности, активного отношения к жизни, театр тенденциозный и политический».[883]

Не скованные грузом стандартов актеры-любители сумели найти новаторские средства выражения, значительно опередив в этом отягощенное условностями профессиональное театральное искусство. М. Захаров, вспоминая эпоху 50-х, говорил: «Мы начинали работать в СТ в революционный момент в истории театра, когда шел слом старых, довоенных традиций и новое время стучалось во все двери. Эти новые веяния требовали своего отражения, исследования. Студенческая среда, как молодая, развитая часть общества. Всегда лидировала в ситуациях культурного слома».[884] Молодежные театры были явлением в равной степени эстетическим и общественным. Они занимали активную гражданскую позицию, смело поднимали острые вопросы современности, вели полемику с прошлым.

В конце 50-х годов на новый виток развития выходит поэтическое движение. Поэзия становиться знаменем эпохи. Происходит повышение эстетической «компетентности» молодежи. В конце 50 — начале 60-х она открывает для себя множество новых имен русских поэтов начала XX века. В то же время нарастает волна самодеятельного стихосочинительства.

Увлечение стихами породило массовые собрания молодежи на площади Маяковского в Москве. Официальное открытие памятника поэту 29 июня 1958 года, закончившееся незапланированным чтением стихов желающими из собравшейся публики, настолько понравилось молодежи, что решено было превратить 14 число каждого месяца в дату регулярных встреч. Вскоре на площади образовалось некое подобие клуба под открытым небом. Движение «маяковцев» первоначально носило характер культурной инновации. Собиравшаяся на площади молодежь читала Есенина, Евтушенко, Ахматову, Пастернака, стихи собственного сочинения, спорила. Политики почти не касались. По свидетельству В. Осипова, «никто не ставил под сомнение «Октябрь» и необходимость коммунизма. Встречались лишь новоявленные сен-симоны, сватавшие социализм за свободу».[885]

В обстановке стихийного общения на площади сложилось несколько молодежных групп, по сути, компаний по интересам. Никто из них никому не мешал и ни одна группа не претендовала на лидерство. Площадь принадлежала всем. Популярность «Маяка» быстро перешагнула столичные рамки, вызвав интерес у молодежи других городов и республик, специально приезжавшей в Москву для того, чтобы окунуться в атмосферу неформальных собраний. Была даже сделана попытка организовать, на манер площади Маяковского, публичные чтения в Тамбове.[886]

Отношения «маяковцев» с властями были сложными, варьируясь от планов создания клуба под открытым небом со смешанным руководством и превращения сходок молодежи у памятника поэту-футуристу в устные литературные журналы до разгона самодеятельных чтецов и публики силами милиции и дружинников. В конечном итоге охранительная тенденция не преемлющая любые несанкционированные инициативы, возобладала. Этому в немалой степени способствовала политизация «Маяка». Молодежный самиздат постепенно наполнился критической прозой, а на площади и около нее сложились оппозиционные объединения. В изобилии появились разного толка неомарксисты и неокоммунисты.

Присутствовали и сторонники террора. Бывший участник подпольной политической группы А. Иванов, считая, что пропаганда в условиях тоталитарного общества не действенна, выступил с предложение организовать покушение на Н. С. Хрущева, ведущего, по его мнению, мир к войне. Проект Иванова, получивший название «Космонавт», не был, однако, одобрен умеренными «маяковцами».

Радикализация «Маяка» вызвала резкую ответную реакцию властей. Молодых людей, читающих и слушающих стихи, начали задерживать. Их фамилии записывались и сообщались в институты, что обычно влекло за собой исключение из вуза..[887] Периодически проводились обыски, сопровождавшиеся изъятием у юношей и девушек продукции самиздата. В апреле 1961 года во время очередного митинга произошло открытое столкновение с дружинниками и милицией, после чего собрания cтали разгоняться. Часть активных «маяковцев» была арестована, и концу 1961 года жизнь на площади замерла.

Значение «маяковского» движения чрезвычайно важно. Поэтические вечера явились яркой страницей в культурной жизни столицы и страны, они в значительной мере способствовали формированию новых норм общения, стали неотъемлемым атрибутом духовной жизни страны, символом нравственного и эстетического выбора, формой консолидации молодежи, наконец, дали начало вызреванию элементов демократического движения в СССР. Следует, как нам кажется, согласиться с мнением о том, что «чтения у памятника оказываются звеном в предыстории диссиденства, стихийным протестом, умело направленным в нужное русло твердой рукой политического организатора. Стихи становяться здесь как бы ранней, еще незрелой формой общественного противостояния».[888]