Читать онлайн «Хрущевская «Оттепель» 1953-1964 гг». Страница 58

Все эти факты одного порядка. XX съезд по существу открыл шлюзы накопившейся ненависти ко всей проводимой до середины 50-х годов политики центра в отношении прибалтийский республик. События осени 1956 года в Польше и Венгрии вызвали настоящие всплески национального движения в Прибалтике, особенно сильным оно было в Эстонии и Литве. Направленные на свержение просталинских коммунистических режимов массовые выступления (особенно в Венгрии) во многом были близки и разделялись оппозиционной советскому режиму частью прибалтийской общественности. Ввод советских войск в конце октября 1956 года в Венгрию для подавления там антикоммунистического восстания громким эхом солидарности с восставшими венграми отозвался во всех прибалтийских республиках.

В конце октября — начале ноября в Вильнюсском университете появились лозунги и листовки с заголовками: «Да здравствует революция в Венгрии, последуем ее примеру!», «Литва — литовцам, русские оккупанты, убирайтесь вон!». В Тарту (Эстония) появились заголовки на листовках и лозунгах: «Долой русских правителей!», «Смерть русским оккупантам!», «Вон русские из Эстонии!» и т. д. Выпускники Таллинского политехнического института в октябре 1956 года в открытую пели националистические песни на улицах города.

В начале ноября 1956 года в Каунасе и Вильнюсе состоялись многотысячные шествия верующих католиков, требующих свободы отправления религиозных обрядов. Вместе с тем эти шествия вылились в политическую манифестацию, с националистическим окрасом. Демонстранты пели гимны буржуазной Литвы, националистические песни и выкрикивали лозунги «Последуем примеру Венгрии!», «Русские, убирайтесь вон из Литвы!». Еще больший накал страстей разгорелся к вечеру этого дня в городе Каунасе, когда демонстрация молодежи (студенты, учащиеся) количеством до 4000 участников с лозунгами «Долой Москву!», «Долой коммунистов!» пытались прорваться к центру города, где ее встретила милиция. После столкновения с милицией только группе в 100–150 человек удалось прорваться к зданиям комитета госбезопасности и горкома партии, где затем они были рассеяны милицией.[575]

Массовые демонстрации молодежи, беспорядки и усилившийся при этом национализм привели к осознанию властями необходимости усиления идеологической работы. На прошедшем в октябре 1959 года пленуме ЦК КПЛ (Латвия) резкому осуждению за «националистическую политику» подвергся ряд партийных руководителей республик во главе с бывшим заместителем председателя Совета Министров Берклавом. Им предъявлялись обвинения в националистической кадровой и языковой политике, дискриминации русских работников, в частности в создании препятствий в прописке русскоязычным лицам. Была признана глубоко вредной позиция Берклава, министра сельского хозяйства А. А. Никонова, директора Института экономики АН Латвийской ССР П. П. Дзерве, министра просвещения В. К. Круминьша и других высокопоставленных чиновников не развивать в Латвии тяжелую индустрию, которая требовала импорта рабочей силы в республику. Все указанные лица были сняты с занимаемых постов и переведены на другую работу.[576]

Принятые под нажимом Москвы меры не смогли радикальным образом устранить укоренившиеся традиции национализма в Прибалтике, устранялись лишь его яркие проявления. На деле же, национальные руководители прибалтийских республик, учитывая настроения большинства коренного населения, продолжали проводить политику «мягкой» дерусификации, но при этом убеждали в своей лояльности руководство СССР. Такую двусмысленную политику в 60-е годы в Литве проводил первый руководитель Компартии А. Снечкус, в Эстонии — первый секретарь ЦК КПЭ И. Кэбин. Национальное движение в Прибалтике после массовых эксцессов в 1956–1957 годах вступало в относительно спокойное русло. На рубеже 50—60-х годов нелегальные формы протеста теряли свою массовость, становились узкогрупповыми, но по-прежнему в авангарде подполья оставалась молодежь (студенты вузов и техникумов).

Коммунистическая идеология и ее пропаганда в республиках Прибалтики в отличие, скажем, от РСФСР, по-прежнему отличалась достаточным либерализмом и учетом национальной специфики региона. Для приехавшего сюда из любого уголка СССР советского гражданина прибалтийские республики выступали в качестве своеобразного островка западной культуры, меньше всего поддававшегося интернационализму и советскому образу жизни. Поэтому не случайно наиболее слабые позиции партийной и советской идеологии были именно в культуре и образовании республик Балтии. Художественное творчество, несмотря на партийные установки, продолжало жить национальными темами. В Латвии музыкальная кантата «Тевляй», прославляющая Латвийскую буржуазную республику включалась отдельными преподавателями госконсерватории в учебную программу для ее выпускников. В программу фестивального концерта студентов пединститута в 1957 году не было включено ни одной советской песни, исполнялись только песни буржуазного периода Латвии.[577]

Постоянное обращение к темам национальной культуры, игнорирование как русской, так и советской культуры свидетельствовало о наличии своего рода культурной оппозиции к советскому строю в среде прибалтийской интеллигенции. Духом национализма была пронизана система школьного и вузовского образования. Администрация школ, вузов, по большей части будучи представителями коренного населения, негласно придерживалась принципа комплектования учащихся школ и вузов по национальному признаку. В латвийских вузах, например, существовала обособленность латышских и русских студентов внутри самих учебных заведений. Среди преподавательского состава вузов и школ прибалтийских республик оставалось немало активных сторонников фашистских и профашистских организаций, а также участников вооруженного националистического подполья. По данным комитета госбезопасности, в 1962 году в средних и высших учебных заведениях насчитывалось около 300 преподавателей, на которых имелся компрометирующий материал.

В Латвии, по данным того же комитета за 1961 год, из 2840 сотрудников Академии наук Латвийской ССР 673 человека получили образование в буржуазной Латвии и в большинстве своем являлись участниками различных буржуазных политических партий и националистических организаций. Подобным образом обстояло дело расстановки кадров и в Литве.[578] По мнению КГБ, такие «преподаватели» не могли привить учащимся чувство советского патриотизма, интернационализма. Но и другие, более благожелательно казалось бы настроенные к советскому строю преподавательские кадры тоже не желали воспитывать учащихся в духе любви к огромной советской родине.

По причине значительной миграции русскоязычного населения в прибалтийские республики у коренного населения усиливалась тревога, вызванная угрозой сокращения доли титульных наций в общем составе населения этих республик. Особенно велика была доля инонационального населения в крупных городах. В Вильнюсе, по данным Всесоюзной переписи населения в СССР в 1959 году, литовцы составили только 33,6 % от общего числа населения города, остальные жители города были русские, поляки, белорусы, евреи. В Риге в 1959 году латыши составили менее половины доли от общего населения города — 44,66 %.[579]

Возникшая острая жилищная проблема из-за массового притока русского населения в крупных городах послужила поводом для националистических высказываний отдельными представителями коренных наций. Так, профессор Тартуского государственного университета Адаме заявил своим студентам: «Жилищную проблему в городе Тарту можно легко решить, если выгнать всех русских…».[580]

Негативное отношение к русскому населению в Прибалтике усиливал и тот факт, что большинство работников милиции состояло из русских и лиц некоренной национальности. В Латвии, например, за 1961 год на работу в органы внутренних дел было принято 4377 человек, из которых только 1282 являлись латышами.[581] Так во многом и возникал негативный образ «врага», «оккупанта» в лице русскоязычного населения. К советской пропаганде, в отличие от западной, большинство коренного населения относилось с недоверием. Западные радиостанции, обширная переписка с зарубежными соотечественниками из капиталистических стран питали большое число антисоветских слухов и разговоров. Наиболее распространенным был слух о скорой войне с США с последующим освобождением прибалтийских народов от оккупации. Об этом заявлял, например, в своих беседах с коллегами артист рижского театра музкомедии Лапиньш, считая, что только западные страны и могут освободить прибалтийские республики от «русских колонизаторов».[582]

Украинское национальное движение имело глубокие исторические корни, было неоднородным по своему составу и включало в себя широкий спектр различных течений и форм. Существовали здесь как подпольные организации экстремистского типа (в основном из молодежи), так и культурное движение «шестидесятников». Свое оформление с конца 60-х годов получило и правозащитное движение, в котором доминировала украинская интеллигенция. В украинском национальном движении присутствовал также и политический характер — стремление получить независимость путем выхода из состава СССР, по своему размаху оно, вероятно, уступало только республикам Прибалтики.