Читать онлайн «Великая война Сталина. Триумф Верховного Главнокомандующего». Страница 127

Да, ничего существенного 29 сентября не произошло. Неприятные события начались на следующий день, когда войска группы армий «Центр» атаковали соединения Брянского фронта и началась битва за Москву. Исторические источники свидетельствуют, что Сталин не мог знать о начале немецкого наступления. Поэтому в его поведении есть что-то мистическое; и либо он все же имел какие-то сведения о германской операции «Тайфун», либо его томило интуитивное пророческое предчувствие…

В день, когда над Москвой нависла новая опасность, за столом продолжившихся переговоров ничего не говорило о тревоге. «Когда Бивербрук и Гарриман, – пишет Р. Шервуд, – в шесть часов вечера встретились со Сталиным в Кремле, они обнаружили, что атмосфера полностью изменилась. Сталин шутливо упомянул о нацистской пропаганде по поводу совещания трех держав. В этот день германские средства массовой информации публиковали сообщения о том… что англичане и американцы никогда не смогут найти общий язык с «большевиками». Сталин сказал Гарриману и Бивербруку, что им троим нужно доказать, что Геббельс – лжец.

Участники встречи «методично, пункт за пунктом… прошлись по списку 70 предметов, которые просила Россия», свидетельствует Гарриман. «Казалось, – пишет его биограф Р. Шервуд, – что Сталин был удовлетворен предложениями; попыхивая трубкой, с неожиданным спокойствием Сталин добавил новую просьбу о поставке от 8 до 10 тыс. грузовых автомобилей в месяц. Проявляя неожиданное знакомство с предметом обсуждения в точных деталях, Сталин объяснил, что трехтонки будут самыми подходящими, потому что многие советские мосты не выдержат более тяжелых машин, а поэтому сгодятся и машины грузоподъемностью в полторы-две тонны. Гарриман ответил, что какое-то количество грузовиков найдется, но ему надо уточнить вопрос.

– Это война моторов, – заметил Сталин. – Невозможно иметь слишком много моторов. Тот, у кого будет больше моторов, обязательно победит».

Сталин трезво оценивал ситуацию, и Гарриман свидетельствует, что он старался выдвигать разумные требования. Окончательный список включал «70 с лишним основных видов поставок и свыше 80 предметов медицинского назначения, – от танков, самолетов и эсминцев до солдатских сапог и шеллака. На вопрос Гарримана, доволен ли Сталин этим списком, тот ответил, что принимает его с восторгом. Бивербрук вспоминал: «Когда мы закончили чтение списка, обе стороны испытали огромное чувство удовлетворения и удовольствия. Заседание приняло форму более тесных и даже близких отношений».

Говоря об итогах встречи, Гарриман подчеркивает: «Не может быть никакого сомнения, что Сталин – единственный человек, с кем можно иметь дело по вопросам внешней политики. Разговоры с другими без предварительных инструкций от Сталина по обсуждаемым вопросам – почти полная потеря времени».

Как и Гарри Гопкинс, лорд Бивербрук до своей встречи со Сталиным занимал сдержанную позицию, как в отношении к советскому руководителю, так и в масштабах помощи СССР. «Постепенно, – пишет английский посол о Сталине, – он нам понравился: он приятный человек, привыкший в минуты волнения ходить по комнате, заложив руки за спину. Он много курит и фактически никогда не проявляет нетерпения». Вернувшись в Лондон, отмечает Шервуд, Бивербрук «стал – и оставался в дальнейшем – яростным сторонником второго фронта на Западе».

Что побуждало опытных и скептически настроенных западных дипломатов менять свою точку зрения? Только уверенность и обаяние Сталина?

Конечно, он знал, как себя вести с иностранными дипломатами. В часы этих непринужденных бесед, проходивших в его кабинете, куда едва доносился перезвон кремлевских курантов, когда сам «хозяин излучал благожелательность и неторопливость, казалось, что ничего драматического не происходит. Создавалось впечатление, что у него масса времени и ничего не тревожит его, и собеседники не подозревали, что в городе идет эвакуация, минируются мосты и правительственные здания. И хотя западные эксперты утверждали, что советское сопротивление рухнет в ближайшие дни, заявление Сталина, высказанное с олимпийским спокойствием, что «если американцы пришлют алюминий, то СССР будет воевать хоть четыре года», заставляло в это верить.

Впрочем, во взаимоотношениях с «великими державами» Сталин не полагался только на свое личное обаяние и дипломатический дар. В самый разгар битвы под Москвой, пишет П. Судоплатов, «советское руководство осознало важность и необходимость получения информации о намерениях американского правительства». 12 октября 1941 года Сталин принял Зазубрина, направляемого в Вашингтон в качестве резидента, приказав «создать масштабную и эффективную систему агентурной разведки не только для отслеживания событий, но и воздействия на них».

Из Великобритании Сталину шли сообщения от советских разведчиков – «кембриджской пятерки», занимавших ответственные посты в правительственных учреждениях Англии – Маклина, Филби, Берджса, Кэрнкросса, Бланта. Он не мог пренебрегать разведывательной информацией. Он не сомневался, что страны коалиции прежде всего будут блюсти собственные интересы, и хотел знать, до какой степени национальный эгоизм довлеет над интересами партнерства. Он не был подвержен иллюзиям и наивности и действовал тоньше и изобретательнее, чем подозревали его коллеги по Большой тройке. Однако от них он хотел только одного, чтобы они честно выполняли обязательства – в остальном он полагался лишь на себя.

Дипломатические контакты возобновились в декабре 1941 года, когда, пройдя арктическим путем, британский крейсер «Кент» доставил в Мурманск министра иностранных дел Великобритании Э. Идена. С палубы корабля министр пересел в бронированный дипсалон специального поезда на Москву. Принимая его 16 декабря, Сталин руководствовался не только сиюминутными планами. Уже во время первой встречи с Иденом он объявил, что Запад должен признать советскую границу в том виде, в каком она сложилась на 21 июня, правда, он предложил сдвинуть границу с Польшей на Восток до так называемой «линии Керзона».

Уже сейчас он смотрел в будущее. На переговорах он поставил вопрос о передаче СССР части Восточной Пруссии и создании советских военных баз в Румынии и Финляндии; он предложил министру иностранных дел Великобритании «определить очертания западной границы СССР в секретном протоколе к советско-английскому договору о взаимопомощи».

Этот дипломатический демарш не может не вызвать восхищения: враг в нескольких десятках километров от Москвы, Ленинград блокирован противником, а Сталин заботится о послевоенных границах государства! Как мелочно и ничтожно на фоне сталинской государственной мудрости выглядят участники сговора в «Беловежской пуще». Эти пигмеи, из примитивной личной жажды власти разодравшие великую страну до огрызков своих президентских вотчин.

После завершения переговоров британский министр посетил освобожденный город Клин, где в музее Чайковского наблюдал следы немецкого вандализма. «Все это ждало бы Англию… – признал он. – Это настоящие подонки человечества». А побывав на местах прошедших боев, министр восторженно заявил: «Теперь я собственными глазами видел, что немецкая армия может терпеть поражения, отступать и бежать… Миф о германской непобедимости взорван вами!»

Переговоры с Иденом завершились решением Сталина направить Молотова в Лондон и оттуда, по просьбе Рузвельта, – в Вашингтон. На Запад Молотов вылетел в мае 1942 года на четырехмоторном бомбардировщике Пе-8, держа курс над территорией, окупированой противником. «Когда пролетели линию фронта, – рассказывает второй пилот Э.К. Пусэп, – на самолет обрушился шквал зенитного огня, дальше… ускользнули от немецких истребителей, попали в болтанку».

«Мистера Брауна» – как именовали в секретных сообщениях Молотова – в английской столице встретили сдержанно; он рассказывал Феликсу Чуеву, что английская сторона наотрез отказалась подписать соглашение о послевоенных границах по состоянию на 21 июня 1941 года. На шифрованное сообщение Молотова Сталин ответил: «Согласитесь без этого…» «Когда мы от этого отошли… – рассказывает Молотов, – они удивились. Черчилль был поражен. Иден обрадовался очень, что мы пошли ему навстречу». Противоречия были устранены, и 26 мая 1942 года Иден и Молотов подписали договор между СССР и Великобританией о союзе в войне против гитлеровской Германии и о сотрудничестве и взаимопомощи после войны.

С коварного Альбиона Молотов отправился за океан. В Соединенных Штатах советский министр иностранных дел провел переговоры с президентом Рузвельтом и членами американского правительства. Встреча была плодотворной, точки соприкосновения определились, и 11 июня посол СССР М. Литвинов и госсекретарь США Корделл Холл подписали соглашение о принципах, применимых к взаимной помощи в ведении войны против агрессии.