Читать онлайн «Том 4. Время реакции и конситуционные монархии. 1815-1847. Часть вторая». Страница 68

Политика Монро и Каннинга; признание независимости. Патриоты обязаны были своим торжеством не только своим энергичным усилиям, но и политике Соединенных Штатов и Англии.

Соединенные Штаты, добившись в конце концов от Испании действительной уступки Флориды (сентябрь 1821 г.), сочли возможным заговорить с мадридским кабинетом откровенным языком, тем более что они ясно видели его бессилие и что все испано-американские колонии фактически уже пользовались независимостью. В марте 1822 года президент Монро заявил, что вашингтонский кабинет считает себя в праве признать новые республики свободными государствами и вступить с ними в политические и торговые сношения. В апреле конгресс разрешил ему действовать в этом смысле, а вскоре после того Соединенные Штаты имели уже в Колумбии своего дипломатического представителя. В это время Монро, правда, заявлял, что он намерен сохранить нейтралитет. Но он заговорил другим языком, когда Фердинанд VII, снова сделавшийся абсолютным монархом благодаря поддержке Священного союза, вознамерился обратиться к помощи последнего для подавления восстания в американских колониях. В конце 1823 года распространились слухи о предстоящем будто бы созыве конгресса, на котором великие европейские державы по просьбе Фердинанда VII призваны будут решить вопрос о судьбе испанской Америки. В это-то именно время Монро сформулировал знаменитую доктрину, которой суждено было увековечить его имя и в которой выдвинут был принцип, гласящий, что весь континент Америки не может впредь рассматриваться как объект колонизации, что Америка должна принадлежать исключительно американцам. Далее Монро в угрожающих выражениях заявил, что в случае какого-нибудь вмешательства союзных держав, направленного против новообразовавшихся государств, Соединенные Штаты не смогут остаться безучастными зрителями этого вмешательства, в какой бы форме оно ни выразилось (2 декабря 1823 г.).

Англия не хотела, чтобы все выгоды, проистекающие от подобной декларации, достались северо-американской республике. Кэстльри уже не было в живых (ум. в августе 1822 года), а преемник его Каннинг, более смелый и проницательный политический деятель, вовсе не думал, чтобы успехи революционного духа в Америке могли в чем-нибудь повредить Англии; с другой стороны, он прекрасно понимал, что торговля и морское могущество Великобритании очень много выиграют от полного освобождения испанских колоний. Кроме того, английские капиталы уже были втянуты в войну за независимость. Общественное мнение в Соединенном королевстве (Великобритании) громко выражало свое сочувствие подвигам американских патриотов. Оно одобрило также тон, взятый Каннингом, когда этот министр заявил французскому правительству, готовившему в то время экспедицию в Испанию, что он оставляет за собой полную свободу действий по отношению к Новому Свету; то же самое произошло в октябре 1823 года, когда Каннинг сообщил, что признает независимость колоний в том случае, если Испании будет оказана помощь в целях насильственного их усмирения, и, наконец, когда, отказавшись принять участие в конгрессе, задуманном Фердинандом VII (в мае 1824 года), он сделал этим отказом созыв конгресса невозможным[107]. После подобных выступлений никто не был удивлен, когда этот выдающийся английский министр с полной решительностью, по примеру Соединенных Штатов, объявил о своем намерении — которое он вскоре действительно и выполнил — признать бывшие испанские колонии суверенными государствами и заключить с ними торговые договоры (1 января 1825 г.). Этому примеру не замедлила последовать вся Европа. Независимость испанских колоний в Америке вошла в публичное право цивилизованного мира.

Португальские владения в Америке; причины и первые проявления бразильской революции. В истории XIX века бразильская революция представляет собою событие не меньшего значения, чем восстание испано-американских колоний. Но она совершилась гораздо легче, чем освобождение испанских колоний, и со значительно меньшими насилиями, так как правительство, против которого она была направлена, сначала само ее подготовило (правда, не по своей воле, но вследствие политической необходимости), а затем сочло для себя выгодным не бороться с ней до конца.

Португалия в деле управления своими колониями действовала так же неумно и так же неудачно, как Испания. Бразилия, после 300 лет колонизации, несмотря на свои необъятные размеры и на удивительно богатую почву, имела не более 3 миллионов жителей, в том числе один миллион негров-рабов и 500 000 индейцев, совершенных еще дикарей. Метрополия высосала из нее все жизненные соки целой системой угнетений, запрещений, монополий, сельскохозяйственных, промышленных и торговых ограничений, — системой, оставлявшей далеко позади себя даже ту, которая господствовала в Мексике или в Перу. Нововведения Помбаля (новые сельскохозяйственные культуры, торговые компании и т. п.) не встретили подражания у его преемников и только воочию показали колонии, чего ей недостает и при каких условиях она могла бы сделаться мощным государством. Так как с 1792 года королева Мария I впала в безумие, то сын ее Иоанн назначен был регентом Португалии. Это был невежественный, трусливый и ограниченный государь, который давно уже сделался посмешищем из-за своей жены Карлоты-Иоакины, сестры Фердинанда VII. Иоанн находился в полном подчинении у дворянства и духовенства и, довольный своей судьбой, решительно противился всякой прогрессивной идее. Под его управлением Бразилия продолжала подвергаться прежним притеснениям, сковывавшим рост ее материальных сил. Страна оставалась недоступной вследствие отсутствия путей сообщения; она не имела ни школ, ни типографий, ни фабрик. С внешним миром Бразилия могла сноситься только через посредство Португалии, а этого было недостаточно и обходилось это посредничество слишком дорого. Всякие непосредственные сношения с европейскими государствами были ей строго воспрещены.

Положение должно было измениться, когда регент, спасаясь от французского нашествия и отдавшись под британское покровительство, бежал в Бразилию (в январе 1808 года). С этого момента ему поневоле пришлось позволить колонии, оставшейся единственной его опорой, развить свои производительные силы. С 28 января 1808 года бразильские порты были открыты для судов всех дружественных Португалии наций. Это разрешение было особенно выгодно для флота Великобритании, которая двумя договорами (19 февраля 1810 и 18 декабря 1812 года) добилась, в ущерб всем остальным и даже португальскому флоту, таких привилегий, что Бразилия вскоре превратилась просто в английский рынок. Страна была наводнена не только английскими купцами, но и всякими спекулянтами, фабрикантами и земледельцами. Казалось, что великая португальская колония призвана наконец к новой жизни. За десять лет население Бразилии возросло на миллион человек; доходы удвоились, города украсились новыми постройками. Просвещение, стремление к свободе и прогрессу стали проникать в колонию со всех сторон; Наконец Бразилия поняла, что ей вовсе не пристало играть роль спутника при таком обессиленном, безжизненном и не имеющем перед собой никакого будущего государстве, как Португалия. Подозрительное и вместе с тем нелепое самодержавное правление регента, который пытался подавлять в стране не только свободу, но и просвещение[108], немало содействовало развитию среди бразильского населения сепаратистских стремлений, возбуждаемых, кроме того, примером испанских колоний. Близко присматриваясь к неспособному регенту и его жалкому окружению, колонисты не замедлили проникнуться к ним полным презрением. Скоро они начали даже с ненавистью относиться к высокомерным, праздным и выродившимся португальцам, которые устраняли их от должностей и чинов и которые расточали доходы Бразилии без всякой пользы для страны. В 1814 году в Пернамбуко составилось общество, стремившееся к освобождению страны и к учреждению независимой республики.

Бразилия от 1816 до 1821 года. Первые признаки надвигающейся революции не ускользнули от внимания регента. К тому же он даже после падения Наполеона считал неблагоразумным возвратиться в Лиссабон. Он всячески уклонялся от настойчивых приглашений со стороны англичан, которые, будучи полными господами на берегах Тахо, в Лиссабоне[109] — в Португалии — держали бы его в гораздо большей зависимости, чем в Рио-де-Жанейро, и которые притом все же до известной степени надеялись, что вслед за отъездом принца из Португалии не замедлит последовать освобождение колонии. Чтобы доказать Бразилии свою привязанность к ней, регент счел нужным возвести ее в ранг королевства (16 декабря 1815 г.) наравне с Португалией и Альгарвией. Вскоре после этого, сделавшись наконец, по смерти матери (март 1816 г.), королем под именем Иоанна VI, он постарался доказать Бразилии свое внимание к ее интересам нападением на «Восточную полоср (Уругвай), овладеть которой столько раз пытались вице-короли Бразилии. В январе 1817 года португальские войска взяли Монтевидео. Сопротивление Артигаса на несколько лет задержало покорение страны, но в конце концов ему пришлось смириться, и в начале 1820 года бразильцы и португальцы овладели важной приморской и речной областью, которую им уже давно хотелось захватить.