Читать онлайн «Внешнеполитические факторы развития Феодальной Руси». Страница 58

МОНГОЛО-ТАТАРСКОЕ НАШЕСТВИЕ В ИСТОРИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ

Изучение монголо-татарского нашествия в нашей стране имеет многовековую историю. Оно началось с того далекого времени, когда русские летописцы — современники нашествия, вернувшись в разгромленные Батыем города, описывали события «Батыева погрома» и делали попытки оценить обрушившееся на Русь бедствие. Все летописи, независимо от их политической ориентации, называют татарский погром страшным бедствием для русской земли, «злом христианам». С горечью вспоминали современники о былом могуществе и богатстве русской земли, «многими городами украшенной», и рисовали картины страшного разгрома после нашествия Батыя. «Град и земля Рязанская изменишася доброта ея, и отыде слава ея, и не бе что в ней благо ведати, только дым и земля и пепел», — сетовал автор «Повести о разорении Рязани Батыем» 1. «Каких только наказаний не приняли мы от бога, — писал в 70-х годах XIII в. владимирский епископ Серапион. — Не пленена ли земля наша? Не усеяли ли наши отцы и братья трупами землю? Не уведены ли жены и дети наши в плен? А кто остался в живых, не порабощены ли они на горькую работу от иноплеменников?… Смирилось величие наше, погибла красота наша. Богатство, труд, земля — все достояние иноплеменных» 2.

Однако уже в первые десятилетия после «Батыева погрома» прослеживается особенность, характерная для последующей историографии монгольского нашествия: стремление подчинить освещение событий непосредственным политическим целям. При анализе летописных записей о нашествии Батыя в различных сводах заметно различное отношение летописцев к событиям. Если в южнорусской летописи (Ипатьевская летопись) всячески подчеркивалась жестокость монголов и их вероломство (многочисленные упоминания о татарской «льсти»), красочно описывалась оборона русских городов (Козельска, Киева и других), то суздальский летописец (Лаврентьевская летопись), отражавший примирительную по отношению к Орде политику северорусских князей, повествует о нашествии Батыя более сдержанно и лояльно. Лаврентьевская летопись совершенно не упоминает о вероломстве монголо-татар, настойчиво проводит мысль о невозможности сопротивления завоевателям (с этой целью, вероятно, было совершенно упущено известие о героическом сопротивлении Козельска и ряда южнорусских городов), а в дальнейшем отмечает, что ордынские ханы принимали явившихся с покорностью русских князей «с честью» и отпускали «много почтивше» .

Примирительное отношение к татарскому владычеству, отражавшее реальную политику русских феодалов, было вообще характерно для летописцев в первые полтора века после нашествия Батыя; только в годы, когда в Орде происходили смуты, в летописях появлялись обличавшие иго записи (например, под 1262 и 1409 гг.).

Новые тенденции в оценке монголо-татарского владычества складываются в процессе борьбы русского народа за свержение иноземного ига. В московском летописании утвердилось представление о периоде монголо-татарского ига как о времени угнетения, разжигания ордынскими ханами «усобиц» и «неустроения» Руси. Это время противопоставляется и домонгольской истории Руси, и времени объединения русских земель «под рукой» великого московского князя (Казанский летописец XVI в.). С таких же позиций оценивает иго «Степенная книга» и «Синопсис» архимандрита Иннокентия Гизеля (1674 г.), выдержавший 30 изданий и надолго ставший самым популярным русским историческим сочинением.

Попытка дать общую картину событий монголо-татарского нашествия и оценить его роль в истории Руси относится к XVIII столетию (В. П. Татищев, И. Н. Болтин, М. М. Щербатов и др.).

В «Истории Российской» В. Н. Татищева содержится подробное описание событий нашествия Батыя, представляющее собой обширную сводку летописного материала. Большая научная добросовестность В. Н. Татищева дает возможность в ряде случаев использовать его сочинение как исторический источник, тем более, что много сообщаемых им сведений не сохранилось в известных списках летописей. Появление «Истории Российской» во многом определило дальнейшее развитие историографии монголо-татарского нашествия, предоставив в распоряжение историков сводку фактического материала .

Интересное замечание о роли монголо-татарского завоевания сделал прогрессивный историк XVIII в И. Н. Болтин. В «Примечаниях на историю древния и нынешния России г. Леклерка» он отмечает, что монголо-татары, в отличие от римлян, не оказали решающего воздействия на жизнь покоренных народов. «При владычестве их, — пишет И. Н. Болтин, — управляемы были русские теми же законами, кои до владения их имели… Нравы, платье, язык, названия людей и стран остались те же, какие были прежде» 2.

Значительным шагом вперед в изучении монголо-татарского нашествия на Русь было появление «Истории Российской от древних времен» М. М. Щербатова. В разделе о нашествии монголов М. М. Щербатов не только дает подробное изложение событий нашествия, но и делает ряд частных наблюдений и выводов. Очень интересны замечания М. М. Щербатова о том, что раздробленность Руси и усобицы мешали организации войска, способного отбить татар, о деморализующей оборону роли церковной идеологии, которая представляла нашествие «казнию Божескою, коей сопротивляться не можно» и т. д. М. М. Щербатов правильно оценивает характер татарской политики, препятствовавшей государственному объединению русских земель: «Татары, яко видно, единственно стремились умножить междоусобия в России» 3.

Оценка монголо-татарского завоевания Н. М. Карамзиным, который посвятил нашествию Батыя целый раздел в третьем томе «Истории государства Российского» (и ряд замечаний в следующих томах), была противоречивой. С одной стороны, он правильно охарактеризовал нашествие Батыя как страшное бедствие для руского народа, которое, «поглотив гражданское благосостояние…унизило само человечество в наших предках и на несколько веков оставило глубокие, неизгладимые следы, орошенные кровью и слезами многих поколений»4. Именно татарское иго Н. М. Карамзин считает причиной отставания России от «государств Европейских». Однако, с другой стороны, он признает, что татары принесли Руси и «благо»: благодаря им была ликвидирована раздробленность и «восстановлено самодержавие». «Свершилось при монголах, легко и тихо, чего не сделали ни Андрей Боголюбский, ни Всеволод III, — пишет Н. М. Карамзин, — в Владимире и везде, кроме Новгорода и Пскова, умолк вечевой колокол… рождалось самодержавие»; усилившаяся Москва была «обязана своим величием хану» .

Живое, образное повествование о монголо-татарском нашествии на Русь, созданное Н. М. Карамзиным на основе русских летописей и некоторых западноевропейских источников (Плано Карпини, Рубрука, Марко Поло), получило широкую известность и легло в основу ряда статей, посвященных нашествию Батыя, и соответствующих разделов в общих курсах.

Целиком на фактическом материале «Истории государства Российского» была написана, например, работа А. Рихтера «Нечто о влиянии монголов и татар на Россию» (СПб., 1822). А. Рихтер старается доказать, что монголо-татары оказывали огромное влияние на все стороны русской жизни и даже способствовали превращению русских в «народ азиатский». По его мнению, под влиянием татарского «деспотизма» русские «приучились к низким хитростям, к обманам, к корыстолюбию», «нравы ожесточились»; появилось «рабство и затворничество женщин по образцу татарскому»; было перенято «азиатское великолепие царей» и «раболепное преклонение перед ними»; «древний национальный костюм наших предков» был «заменен татарским»; русские переняли военную тактику и вооружение монголов (преобладание легкой конницы, нападения из засад); значительное влияние оказали татары на «гражданские законы» (введение смертной казни и телесных наказаний, правеж, тарханные грамоты), а также «на словестность» (появление большого количества «татарских слов» в русском языке) и т. д.2.

Мы позволили себе привести подробное изложение статьи А. Рихтера потому, что в ней были высказаны почти все выводы позднейших сторонников «исключительного» влияния татарского ига на Россию. Выводы А. Рихтера полностью или частично неоднократно повторялись русскими дореволюционными историками. Показательно, что даже спустя 45 лет, в 1867 г., историк-разночинец А. П. Щапов считал необходимым полемизировать с Рихтером и писал, что тот в своих утверждениях о влиянии монголов на Россию «довел эту мысль до крайности» 3.

Дворянские историки XVIII — начала XIX столетия обобщили летописные материалы по истории монголо-татарского нашествия, поставили вопрос о влиянии завоевателей на Россию. Однако обоснованно ответить на этот вопрос дворянская историография не смогла. Серьезным недостатком исследований В. Н. Татищева, М. М. Щербатова, Н. М. Карамзина и других была узость источниковедческой базы: они в основном опирались на материалы русских летописей. Восточные источники по истории монгольских завоеваний еще не были введены в научный оборот. Почти не разработана была и история самой Золотой Орды, без чего невозможно составить сколько-нибудь правильное представление о взаимоотношениях Руси с завоевателями и об их влиянии на покоренные страны.