Читать онлайн «Война и мир Ивана Грозного». Страница 52

Если удачно продать продукцию этой тысячи производителей на внешнем рынке, тогда можно на вырученные деньги закупить металлоизделия, например, детали для плугов, и продать их на своем русском рынке. Поначалу спрос будет узким, денег-то у сельскохозяйственных производителей мало. Но, благодаря применению новых плугов, производительность крестьян несколько увеличится и у них появится излишки продукции, которые они также смогут продать на внешнем рынке. Денег станет больше, а потребность в работниках для сельского хозяйства будет меньше. Значит, появится возможность высвободить еще тысячу человек, которые займутся, к примеру, изготовлением судов.

Эта вторая тысяча создаст на внутреннем рынки платежеспособный спрос на корабельные канаты, которые изготавливает первая тысяча.

Такой вот процесс прогрессивного развития торговли и разделения труда довольно скоро приведет к тому, что наши купцы на наших судах приплывут в какую-то страну, где смогут продать все — и свои товары и чужие — каким-нибудь простодушным дикарям, которые будут платить за гвоздь алмазом и куском золота, потому что гвоздь для них это диковина и невероятное достижение… Рассказывать эту историю можно до бесконечности. Но в самом начале этой истории стоит очень простое ограничение.

Вам, если вы московиты, не дают ни «ноу-хау», ни специалистов, ни возможности самостоятельно торговать.

В своем приобщении к европейским преимуществам, ни Иван Грозный, ни его предшественники, вовсе не делали изначальной ставки на войну.

Василий III неоднократно обращался к датскому королю: «Которые будут у тебя мастеры в твоей земли Фрязове архитектоны… и которые мастеры горазды каменого дела делать и литцы, которые умели бы лить пушки и пищали, и ты б тех мастеров к нам прислал». На эти просьбы датский монарх не счел нужным откликнуться.

В 1547 г. молодой царь Иван обратился к германскому императору Карлу V. Через своего посланника саксонца Ганса Шлитте царь просил прислать в Россию богословов, докторов прав, сведущих людей, каменщиков, литцов, пороховщиков, ружейных и панцирных мастеров и прочих специалистов.

Просьба формально была удовлетворена. Шлитте, набрав 123 человека, направился с ними в Любек, видимо для того, чтобы отплыть в Россию морем. Согласно бумагам Шлитте, найденном в Кенигсбергском архиве, среди этих людей были в основном ремесленники, но также 4 теолога, 4 медика, 2 юриста, 4 аптекаря, 5 переводчиков, людей искусных в древних и новых языках. Ливонское правительство обратилось к императору и обрисовало ту ужасную беду, которая может произойти, если мастера и доктора попадут в Россию. Потрясенный Карл, осознав свою ошибку, торопливо дал распоряжение властям Любека и Ливонии не пропускать на Русь никаких ремесленников и ученых. В ганзейском Любеке Шлитте был арестован и посажен в тюрьму, у него отняли даже письмо императора для московского государя. Набранные саксонцем люди, потерпев большие убытки, вынуждены были вернуться домой. Один ремесленник, на свой страх и риск решивший пробраться в Москву, был задержан в Ливонии и казнен. Затем император, дополнительно обработанный ливонцами, издал декрет, вообще запрещавший пропускать специалистов на Русь.

Шлитте пробыл в заключении полтора года, но и после освобождения не был пропущен в Россию.

В начале 1554 г. Шлитте обращался за покровительством к королю датскому Кристиану III, но не получил ответа.

Шлитте был по-хорошему упорен и продолжал добиваться осуществления поставленной задачи. В 1556 г. он составил проект царского ответа на письмо германского императора (этот документ сохранился в датском архиве). Неизвестно, насколько был Шлитте был уполномочен Москвой на составление таких проектов, но, очевидно, что за время пребывания в России саксонец хорошо ознакомился с взглядами Ивана Васильевича на русско-европейские связи.

Шлитте настаивает на пропуске в Россию мастеров, а кроме того и военных специалистов. Он доказывает, что христианским государям нечего опасаться усиления Московского государства, потому что и царь и русский народ — подлинные христиане, а Иван расположен к германской нации, родственной ему по происхождению.

В проекте предлагаются брачные союзы между имперским и московским дворами, обмен постоянными послами.

Предлагается и военная помощь Москвы для борьбы с общим врагом христианства, турецким султаном.

Шлитте излагает соображения царя, что Запад, допустивший падение Византийской империи, способствовал тем самым усилению турок, которые нанесли столько сокрушительных поражений имперским и другим христианским войскам.

Серьезную озабоченность по поводу установления контактов России и Западной Европы проявляют и прочие наши соседи. В 1548 Густав Ваза Шведский пишет к рижскому архиепископу, чтобы тот не пропускал в Россию мастера, сведущего в военном деле. В середине 1550-х шведский король-протестант обращается к английской королеве Марии Тюдор Кровавой, фанатичной католичке, со слезной просьбой прекратить торговлю с русскими, и добивается от нее запрета на поставку многих товаров в Россию. Обращения к европейским властям (английским, испанским, голландским, папским), с требованием прекратить торговый обмен с Россией, будет с упорством спамера рассылать и польский король Сигизмунд II Август.

Весной 1557 года на берегу Нарвы, по приказу царя Ивана, создается порт. Как сообщает летопись: «Того же года, Июля, поставлен город от Немец усть-Наровы-реки Розсене у моря для пристанища морского корабельного» и «того же года, Апреля, послал царь и Великий князь околничего князя Дмитрия Семеновича Шастунова да Петра Петровича Головина да Ивана Выродкова на Ивангород, а велел на Нарове ниже Иванягорода на устье на морском город поставить для корабленного пристанища…». Однако, это не становится прорывом блокады. Всякому, кто посмотрит на карту Балтики, бросится в глаза, как легко блокировать движение судов в крайней восточной его части, на Финском заливе. Ганзейский союз и Ливония не дают торговым судам из Западной Европы посещать новый русский порт, и те продолжают ходить, как и прежде, в ливонские порты Ревель, Нарву и Ригу.

Соседи Руси были вполне удовлетворены тем, что она находится в геополитическом и хозяйственном тупике и всеми силами пытались сохранить это положение.

Их, кстати, можно понять. Развитие соседних стран напрямую зависело от упадка, слабости и неблагополучия Руси. В XIII веке русский мир съежился, превратился в черную дыру, потерял развитые ремесла, мимо него стали проходить важные торговые пути. Если крайний восток Европы и присутствовал в европейском сознании, то лишь как периферия, даже лишенная своего истинного имени (Московия, Тартария), как источник дешевого сырья. Незаметная на картах и в политике Россия, с неразвитой экономикой, которая задешево отдает свои ресурсы, вполне устраивала ее западных соседей. Такая Россия, по большому счету, устраивала всю Европу. Они даже бы не возражали против ее дальнейшего существования в таком статусе. Как впрочем и не заметили бы ее исчезновения, если бы ее территория была разделена, народ истреблен или ассимилирован. Ведь и в этом случае дешевые ресурсы бывшей России продолжал бы поставлять какой-нибудь хан или король.

Век за веком западные поборники «свободной торговли» делали все, чтобы Россия не имела этой свободной торговли, чтобы ее торговые коммуникации находились под их контролем, чтобы она не имела непосредственного доступа к мировой торговле, в таком случае можно было покупать у нее подешевле, а продавать ей подороже. Естественным и абсолютно ясным следствием внешнеэкономической зависимости России было медленное развитие ее торгового капитала, а затем и отставание в развитии промышленного капитала.

Откуда взяться буржуазии, если западные партнеры все делали, чтобы предотвратить накопление капиталов русским третьим сословием? У каких русских коробейников возникнет торговый капитал, если за выход к незамерзающим водам в Балтийском и Черном морях, на Тихом океане Россию ждет еще четыре века кровопролитной борьбы. (Нас будут бить за это и польские сабли, и турецкие ятаганы, и самурайские мечи, и английские пушки).

Чем менее развита в России промышленность, создающая большую добавленную стоимость, тем более она отдает на Запад дешевого сырья и полуфабрикатов, получая взамен дорогие промышленные товары. В какой-то степени этот тезис справедлив и теперь.

Ну, а лицемерным поборникам «свободной торговли» и «частной инициативы» при помощи псевдориков легко порицать Россию за отсутствие «третьего сословия», среднего класса, буржуазного гражданского общества и уважения к собственности.

«Ее цари не жалели забот и трудов для создания мощного флота, но все эти усилия останутся тщетными, если России не удастся завоевать и присоединить побережье Турции, Греции и Швеции — что даст ей выход в открытое море и удобные гавани». Это строки из британской «Таймс» от 24 августа 1853. К этому времени России уже удалось завоевать значительную часть побережья Балтийского и Черного морей, но все равно британцы считают, что поскольку выходы из этих морей проходят через бутылочные горла проливов, контролируемых другими странами, то свободы мореплавания у нас нет. А что же в XVI веке?