Читать онлайн «Великие адмиралы». Страница 76

Но в конце века произошли 3 сражения — при Ялу в 1894 году, в Манильской бухте и у Сантьяго в 1898 году, которые показали, что таран как оружие безвозвратно ушел в прошлое. Тегетгофф использовал возможности, предоставленные ему новыми технологиями, лишь потому, что орудия были еще недостаточно сильны, чтобы справиться с бронированными кораблями. В бою при Ялу китайский флот, выстроившийся тупым клином, подобно австрийскому флоту у Лиссы, был наголову разбит японской эскадрой, действовавшей двумя отрядами, построенными в кильватерные колонны. Корабли Дьюи также сражались в кильватерном строю. В бою у Сантьяго испанская эскадра была уничтожена в ходе общей погони. Ход этих сражений показал, что основным видом боя снова становится артиллерийская дуэль кильватерных колонн.

Возрождение ведущей роли артиллерии поставило на первое место вопрос определения типа орудия и дистанции, на которой его огонь будет максимально эффективным. К концу века броненосцы в качестве главного калибра были вооружены 12² или 13² орудиями, эффективная дистанция стрельбы которых теоретически равнялась 10000 ярдов. Однако управлявший их огнем командир башни в качестве оптических приборов имел лишь собственные глаза. Поэтому не существовало надежных способов наведения орудия на движущуюся цель, что в несколько раз сокращало эту дистанцию. Признав такое ограничение, Королевский Флот проводил учебные стрельбы на дистанции 1500 ярдов, на которой могли действовать и более мелкие орудия вспомогательной артиллерии. Более того, 12² орудие могло делать не более 1 выстрела в минуту, тогда как 6² скорострельное выпускало от 8 до 12 снарядов в минуту. Поэтому теоретики склонялись к тому, что бои будут вестись на малой дистанции, и все будет решено количеством выпущенных снарядов, для чего на корабле нужно установить как можно больше орудий. Именно это и произошло у Манилы и Сантьяго. В обоих сражениях американские корабли сближались с противником до 2000 ярдов или даже меньше, но при этом добились всего лишь 3 % попаданий.

Но еще до этих разочаровывающих открытий несколько молодых энергичных офицеров британского и американского флотов пришли к заключению, что следует улучшить методы управления огнем на больших дистанциях. Они начали разрабатывать приборы и новые методы стрельбы. Начиная с конца 1890-х годов, прогресс был таким быстрым, что в 1905 году русский и японский флоты, оснащенные оптическими дальномерами Барра и Струда, изготовленными в Англии, в Цусимском бою сражались на неслыханной ранее дистанции 5000 ярдов. А через несколько лет эта дистанция уже считалась минимальной.

Если морская тактика находилась в определенном застое, то морская стратегия получила книгу, которую весь мир признал хрестоматийной. Она стала библией морских офицеров. Это произошло в 1890 году, когда малоизвестный американский офицер капитан 1 ранга Альфред Тайер Мэхен опубликовал свою работу «Влияние морской силы на историю, 1660–1783». Она опиралась на лекции, которые Мэхен читал в недавно созданном американском военно-морском колледже. Мэхен рассмотрел 7 войн, которые Англия в указанный период вела против Голландской республики и Франции, чтобы исследовать историческое значение морской силы, а также стратегические принципы, позволяющие эффективно вести морскую войну. Как говорил сам Мэхен, он не открыл ничего нового. Большинство его идей уже были высказаны различными авторами в предыдущие 25 лет, однако никто не попытался свести их в единую систему.

Хотя несколько недальновидных издателей поочередно отвергли рукопись Мэхена, прием, оказанный книге, когда она все-таки увидела свет, был просто потрясающим. Прямая и убедительная связь, которую Мэхен провел между морской мощью, силой военного флота и национальным величием, привлекла внимание профессиональных военных, политических и общественных лидеров, издателей всего мира. В Британии он получил почетные ученые степени в Оксфорде и Кембридже, был приглашен на обед к королеве. Книга Мэхена рассматривалась как подтверждение мудрости курса, которым следовала Англия в течение нескольких столетий. В Германии и Японии переводы книги распространялись при поддержке правительств, как и в Соединенных Штатах, хотя их флот еще не вылупился из яйца, если так можно выразиться. Мэхен дал основания резкому расширению кораблестроительных программ этих государств.

Самым важным из стратегических заключений Мэхена было то, что классическая французская стратегия guerre de course, к которой склонялся и американский флот, была не просто бесплодной, но прямо вела к поражению. Ни одна морская война не была выиграна уничтожением торговых судов. Причина, по которой Британия «правила волнами», заключалась в том, что ее флот всегда стремился уничтожить флот противника. Если это не удавалось, неприятеля старались запереть в собственных портах, чтобы получить господство на море. Оно позволяло использовать весь мировой океан для решения своих военных и торговых задач и при этом помешать противнику делать то же самое. Любые другие задачи флота, в том числе уничтожение вражеской морской торговли, будут решены автоматически, если только противник будет использовать лишь горстку рейдеров. Господство на море мог гарантировать лишь флот, способный выиграть генеральное сражение. Очевидно, что для решения такой задачи нужно было обладать военными кораблями, которые не уступают по силам любым кораблям противника, которые могут быть встречены в море. В 1890-х годах это были эскадренные броненосцы. Таким образом, книга Мэхена не только определяла уничтожение вражеского флота как конечную цель морских операций, но и требовала создания линейного флота для выполнения этой задачи. Буквально за пару лет идеи Мэхена стали для всех моряков не подлежащей сомнению истиной.[41]

В последние годы столетия Королевский Флот сохранял господство на море, которое ему принесла победа Нельсона при Трафальгаре. Можно сказать, что это господство достигло своего апогея в 1889 году, когда призрак франко-русского союза привел к принятию «двухдержавного стандарта». Согласно этой доктрине Королевский Флот должен равняться по силе двум самым мощным иностранным флотам вместе взятым. Впрочем, это было уже просто официальное обнародование политики, которую давно проводило Адмиралтейство. Немного позднее формулировка была усилена: два самых сильных иностранных флота плюс 10 процентов. Вероятно, самой красочной и убедительной демонстрацией британского морского могущества стал морской парад, посвященный 60-летнему юбилею правления королевы Виктории в 1897 году. Перед королевской яхтой прошла колонна военных кораблей длиной 30 миль (!), причем ради этого парада ни один корабль не был отозван с заморской станции. Но в ретроспективе становится понятно, что это был расцвет перед осенним увяданием. Не прошло и 10 лет, как казавшееся незыблемым британское морское могущество было поставлено под сомнение тремя динамично развивающимися молодыми флотами. Германия известила о своем вступлении в гонку морских вооружений, приняв долгосрочную программу строительства сильного флота. Две другие державы возвестили о своем выдвижении в первые ряды победами в морских сражениях: Соединенные Штаты разгромили испанцев в Манильской бухте, а Япония уничтожила русский флот в Цусимском бою.

Джордж Дьюи родился 26 декабря 1837 года в маленьком городке Монпелье в штате Вермонт и был самым младшим из трех сыновей. Мы мало что знаем о матери Джорджа — Мари Перрэн, которая скончалась от туберкулеза, когда мальчику было всего 5 лет. Его отец доктор Джулиус Дьюи оказал решающее влияние на формирование характера сына. Он был одним из столпов общества и олицетворял пуританский дух дисциплины, упорной работы и стремления к совершенству. Дьюи позднее очень высоко оценил вклад отца в свои успехи. «Всему, чего я добился в этой жизни, я прежде всего обязан влиянию своего отца в первые годы учебы. От него я унаследовал крепкое здоровье и живой темперамент».

Этот самый «живой темперамент» в школьные годы Дьюи не всегда мог удержать под контролем. Доктор Дьюи беспокоился, как бы его непоседливый сын не оказался неудачником, и постоянно подталкивал молодого Джорджа делать что-нибудь самостоятельно. Позднее Дьюи скажет, что дисциплина его отца «была необходима натуре, склонной бунтовать против спокойного окружения», но в то время старания отца большей частью пропадали напрасно.

Особенно много хлопот Дьюи доставлял в школе, где он заслужил прозвище «черноглазый негодник». Его новый учитель З.К. Пэнгборн быстро обнаружил, что Дьюи «всегда ищет приключений… он отрицает власть и выказывает твердую решимость ей не подчиняться, если только она его не устраивает».