Читать онлайн «Кошка». Страница 45

Час проходит за часом, но противника не видно. Томми, видимо, спят. Происходит что-то непонятное...»

Причину отсутствия реакции со стороны англичан тогда никто не знал: ни тот корреспондент газеты, ни тысячи матросов на кораблях, на даже высокопоставленные чиновники в Берлине.

И лишь годы спустя военный историк А.Луцерна приоткрыл завесу этой тайны, превратившей день 12 февраля 1942 года в черный день гордой морской истории Англии. Вот что он писал:

«12 февраля 1942 года в 10 часов утра капитан британских ВВС Фитцрой, совершавший разведывательный полет над Ла-Маншем, заметил на траверзе Туке эскадру кораблей в составе трех крейсеров и значительного числа мелких кораблей. Фитцрой посчитал, что это — британские корабли, и, когда был атакован двумя немецкими Me-109, попытался уйти под защиту этих кораблей. Лишь когда с них по нему был открыт огонь, он понял, что корабли — немецкие. Фитцрой вывел свою машину из-под огня и минут через десять, будучи уже в безопасности, передал по радио береговому командованию:

«Вражеская эскадра идет в направлении Дувра под прикрытием мощной авиационной группировки. Замечена в трех милях от Туке. Вынужден возвращаться на аэродром из-за повреждения машины».

Вскоре после этого он, однако, рухнул в море и был выловлен живым уже под вечер того же дня командой проходившего мимо катера. Позже он был награжден орденом.

Сообщение Фитцроя, как стало известно позже, попало в руки британского вице-маршала авиации в 10 часов 37 минут. Но тот посчитал это за очередную проделку немецких секретных служб, поскольку пилот должен был бы передать свою радиограмму зашифрованной.

В 10 часов 50 минут командир эскадрилий доложил вице-маршалу, что Фитцрой совершал свой полет на одноместной машине и не мог поэтому управлять самолетом и одновременно заниматься шифрованием текста с помощью кодовой книги. С Фнтцроем попытались связаться по радио, чтобы получить подтверждение его сообщения, но безрезультатно, так как в это время он уже плавал в море.

После долгих размышлений авиационное командование уже в 11 часов 10 минут дало распоряжение выслать в рекогносцировочный полет шестерку торпедоносцев типа «Свордфиш».

В 11 часов 35 минут немецкие корабли были обнаружены на траверзе Булони. Только после этого береговым командованием была объявлена тревога. В Министерстве авиации известие это было воспринято подобно разорвавшейся бомбе.

Первый лорд адмиралтейства Александер отдал приказ срочно вывести флот, стоявший в шотландских гаванях, к берегам Бельгии, а сам выехал в Дувр понаблюдать за морским сражением. А это привело к тому, что его в течение целого дня никак не могли найти. Британский флот пришел к проливу только утром 13 февраля, когда корабли противника уже достигли своей родной гавани.

Что касается авиации, то бомбардировочное и истребительное командования получили противоречивые приказы, в результате чего атаковали порознь и потеряли 62 самолета.

Лишь на следующее утро английские истребители действовали совместно с бомбардировщиками, но их усилия были, к сожалению, направлены против собственного флота, поскольку летчики не получили информации о его выходе в пролив.

Британские береговые батареи по приказу военного министерства открыли огонь, но велся он из-за плохой видимости наобум по площадям. Немецкие батареи на противоположном берегу Ла-Манша открыли ответный огонь. Один из снарядов попал в дом, вблизи которого находился Александер. Таким образом, первый лорд адмиралтейства едва не оказался жертвой своего желания проследить за «битвой на море».

Из-за возникшей неразберихи и замешательства британское командование совсем выпустило из вида, что в Маргейте находилась смешанная флотилия эсминцев и торпедных катеров. Ее командующий по собственной инициативе вышел в море и на борту эсминца «Кемпбелл» возглавил атаку на немецкие крейсера. И хотя она успеха не имела, в последующем ее приводили в качестве доказательства принятых мер

В течение 12 и 13 февраля Черчилль вел нескончаемые дебаты с начальником имперского генерального штаба сэром Алланом Бруком о целях передвижения немецких морских сил...»

А вот что рассказывает тот же военный корреспондент о дальнейшем развитии событий:

«Наши торпедные катера при входе в узкий участок пролива поставили дымовую завесу между кораблями и английским берегом. Но ветер рвет ее в клочья, так что англичане в состоянии наблюдать за нами невооруженным глазом.

И действительно: за кормой корабля в море вырастают несколько фонтанов. Когда они опадают, ветер доносит гром разрывов. Фонтаны вырастают во все большем количестве, но залпы британских батарей не достигают целей. К тому же мы уже проследовали узкую часть канала у Дувра. С каждой минутой расстояние между кораблями и батареями возрастает.

Но вот объявляется тревога: под углом к курсу движения кораблей появляются британские торпедоносцы.

В течение буквально нескольких минут все шесть самолетов сбиты.

Затем слышится рев моторов бомбардировщиков, и на наши головы падают сотни бомб, но и они рвутся в море, не принеся никакого вреда.

Вдруг по левому борту видны вспышки орудий: это подошел вражеский крейсер в сопровождении трех миноносцев. Завязывается артиллерийская дуэль.

Тут же слышится крик ликования: попадание в английский эсминец, который начинает тонуть! Через некоторое время пожар на втором. Остальные корабли противника исчезают в тумане. Глухо грохочут наши главные калибры.

Быстро темнеет. Курс — на Северное море.

Утром 13 февраля немецкие крейсеры, эсминцы и торпедные катера благополучно входят в шлюзы Брунсбюттелькоога».

Одна из самых рискованных операций на море была успешно и без потерь завершена. Тяжелые немецкие корабли, завязшие в Атлантике, снова оказались в Северном море.

Историки второй мировой войны довольно подробно описали растерянность и запоздалые меры со стороны британского командования, когда были получены первые сведения о выходе в Ла-Манш немецких тяжелых кораблей. Причины этого ими, однако, до конца выяснены не были.

Лишь через многие годы после окончания войны стала известна история передачи Блайхером в начале февраля 1942 года той самой радиодепеши, которая усыпила бдительность британцев. На следующий день после прорыва немецких кораблей через Ла-Манш из комнаты 55-а британского военного министерства в адрес «Кошки» пришла радиограмма с обвинениями в дезинформации. Только тогда Матильда Каррэ узнала, что Хуго Блайхер посылал в Лондон радиосообщение без ее ведома.

Конечно, она была возмущена и буквально рвала и метала от ярости. Были затронуты ее гордость, безграничное честолюбие и тщеславие. Она понимала, что обвинение за эту возмутительную дезинформацию Лондон обязательно предъявит ей. На ее доброе имя, которым она со всей женской непоследовательностью гордилась, брошена тень.

К тому же до ее сознания доходит, что Блайхер не очень-то нуждается в ней: он и без нее добился триумфа.

Так 13 февраля 1942 года между Матильдой Каррэ и Хуго Блайхером возникает глубокая трещина. Именно в этот день она хоронит свою любовь и сознает, что побеждена во всех отношениях: как любительница приключений, как шпионка, как женщина. Из создавшегося положения «Кошка» видит только один выход.

В тот же день Пьер де Вомекур звонит по телефону на квартиру мнимого бельгийца месье Жана. Трубку снимает «Кошка», и Вомекур говорит без обычного приветствия:

— Могу я поговорить срочно с месье Жаном?

— Нет, месье де Вомекур, его нет дома.

— Тогда я прошу вас прийти немедленно ко мне, — и добавляет, пренебрегши осторожностью: — Сегодня ночью прибыл связник. Речь идет о свинстве, о котором вы, я полагаю, читали уже в газетах. Если месье Жана трудно найти, приходите одна. Связник еще у меня, у него к вам имеется целый ряд вопросов.

«Кошка» понимает, что положение очень опасно, садится в свой кабриолет и мчится в бюро Вомекура на Елисейских полях.

Когда она входит в бюро фирмы по экспорту и импорту, Вомекур представляет ее английскому майору Ричардсу, представителю лондонской секретной службы, спрыгнувшему этой ночью на парашюте неподалеку от Парижа и являющемуся не столько связником, сколько судьей и мстителем.

Сохраняя мрачное молчание, он раскладывает на столе привезенные с собой документы, а затем говорит:

— Наряду с вашими донесениями мы получили сообщения от нашего доверенного лица Филиппона, находящегося в районе Бреста. Так вот впервые, за все время нашей работы с вами, мадам Каррэ, ваша радиограмма оказалась, мягко говоря, некорректной, а если назвать вещи своими именами, то катастрофически лживой. Требую объяснений!

У «Кошки» задрожали ноги, и она вынуждена была присесть. Взяв в руки радиосообщения Филиппона, переданные радистом Арсеном Галлем (тексты их подтверждены англичанами и полковником Реми), она прочитала: