Читать онлайн «Цивилизация или варварство: Закарпатье (1918-1945 г.г.)». Страница 27

Монополии добились сохранения в крае низких цен не только на сырье, но и на продукцию сельского хозяйства, в частности в животноводстве. Перекупщики закупали скот у крестьян по совершенно заниженным ценам, особенно в годы кризиса, что вело к дальнейшему ухудшению питания населения. В горных районах основными продуктами были картофель и кукурузная мука.

Сохранив крупнопоместное землевладение, чешские власти оставили крестьян на голодное прозябание. Обещанную автономию краю не дали, боясь потерять власть над Подкарпатьем.

Как отметил один из венгерских наблюдателей за развитием событий в Чехословакии, первый премьер-министр республики Карел Крамарж поддерживал включение Подкарпатья в состав Чехословакии, руководствуясь своими будущими планами. Будучи панславистом и противником советской власти в России, он стремился даже ценой предоставления краю автономии удержать его в сфере своего влияния с расчетом, чтобы в свое время обеспечить Чехословакии «славянский мост для связи с Великой Россией».[244]

Но после первых муниципальных выборов в чешских землях в июне 1919 года (на которых его Национально-демократическая партия чешских консерваторов потерпела сокрушительное поражение) он вскоре должен был расстаться со своим постом. Этим в Подкарпатье потеряли официальную поддержку Праги сторонники русофильского направления, причем они открыто, в печати, перешли в оппозицию к чехословацкому правительству социал-демократа Властимила Тусара. В этом отношении особую активность проявляла партия Андрея Гагатко и Илариона Цуркановича. К тому же поднимала голову венгерская ирредента не только из Будапешта, но и внутри края. Поэтому чехословацкие власти считали своими опасными противниками не только прорусское движение, но и ту часть руського, которая опиралась на мадьяронов и поддерживалась значительной долей духовенства.

В чешской печати публиковались статьи и даже выходили брошюры, подчеркивавшие, что в Подкарпатье у чехов только одно дружеское им течение – украинское (малоруськое), поэтому на него и нужно опираться. В то время в Чехии было не много людей, так или иначе знавших положение в восточной провинции. Большинство в правящих кругах Праги считало местную интеллигенцию не подготовленной к самоуправлению, а население края – не заслуживающим доверия. Никого из местного населения не нашли достойным занять руководящий пост, хотя это содержалось в рекомендациях мирного договора. Это позволило им далее сохранять административную власть в своих руках и постепенно наводнить край чешской жандармерией.

Был еще один очень важный вопрос: каким должен быть язык обучения в школах и общения с местным населением в официальных инстанциях? По Сен-Жерменскому мирному договору это должен быть «местный язык», но окончательное решение этой проблемы возлагалось на государственное собрание – сейм, который должен был быть созван (по генеральному статуту по управлению Подкарпатской Русью) не позднее 90 дней после первых выборов в Национальное собрание Чехословакии. Все основные положения Сен-Жерменского мирного договора зафиксированы в конституции Чехословакии 1920 года. Но генеральный статут со ссылкой на наличие конституции был отменен. Эта хитрая уловка дала возможность пражским властям не созывать сейм в обозначенный в статуте срок. За весь период существования первой, домюнхенской, Чехословацкой республики (послемюнхенская получила название второй) автономия краю не была предоставлена. Выборы в сейм Подкарпатской Руси были назначены только на 12 февраля 1939 года. До тех пор вопрос о языке использовался по принципу «разделяй и властвуй».

Чешские чиновники информировали Прагу, что единого самоназвания среди населения нет, одни называют себя руснаками, другие – русинами, а третьи – карпатскими русинами. Язык свой именуют ruska rec.[245] Как сказано в продолжении приведенной там цитаты, «язык у них малоруський (украинский)… а сам народ этнографически есть малоруським».[246] Этот вывод пражских правителей на тот момент политически устраивал, сам премьер-министр Тусар придерживался такой же точки зрения. Он был переизбран на новый срок после выборов в Национальное собрание в 1920 году.

В Подкарпатье главным инспектором школьного управления был назначен чех Йозеф Пешек. Он разделял выводы комиссии министерства просвещения, собравшейся в конце 1919 года в составе 15 чешских академиков и лингвистов, которые пришли к выводу, что этот вопрос нужно решать на месте, а не в Праге. Но они констатировали, что славянское население края малоруськое и языком преподавания в школах должен быть украинский язык. Пешек тут же пригласил в Ужгород из Галиции Ивана Панькевича, украинского лингвиста, и вменил ему в обязанность регулировать в крае язык преподавания в школе и официальной документации в учреждениях. Панькевич принялся за разработку грамматики, которая обеспечила бы переход закарпатских диалектов к литературному украинскому языку. В своем труде он сохранил старую орфографию с буквой «ять» и добавил новую «о» с крышей (o^), поскольку эта буква должна была стать переходной от «о» к «i» и читалась как в немецком «u». Она была призвана удовлетворить и гуцульский регион, где она произносилась как буква «i» (кінь, віл – в русском: конь, вол), и жителей низменных районов, где произносили эту букву от «о» до «і» (например: kuny v.. l).

После ухода Жатковича с поста губернатора всеми делами в Подкарпатье стал заправлять вице-губернатор – чех Петер Эренфельд. Он придерживался проукраинской ориентации и оставался у власти до отмены военного оккупационного режима в августе 1923 года.

Вслед за этим в политике Праги по отношению к Подкарпатской Руси начались изменения. В чехословацком правительстве упрочил свои позиции аграрий Антонин Швегла. Он, потеснив социал-демократическую партию, фактически с октября 1922-го по февраль 1929 года был не только почти бессменным премьером правительства, но и руководителем «комитета пяти» – неконституционного фактически тайного форума при президенте Томаше Масарике, так называемой группы града (кремля, производного от Градчани – резиденции президента).

Перемена политики правительства Чехословацкой республики в отношении своей восточной провинции отразилась прежде всего на национальном вопросе. Правда, если в начале 1923 года премьер Антонин Швегла еще высказывался против предоставления краю обещанной автономии «из-за его отсталости», то уже после отмены военной диктатуры в крае он порекомендовал президенту Масарику назначить губернатором Подкарпатья Антала Бескида. Но и на этот раз он подобрал кандидатуру не из местного населения «автономного края», как предлагала мирная конференция, а из Пряшевщины, то есть с территории западной части, включенной с самого начала существования республики в состав Словакии.

Бескид не отличался от своих коллег в Подкарпатской Руси ни задатками организатора, ни работоспособностью, разве что амбициями. Некоторые исследователи этой проблемы оправдывали поступок Швеглы не только ролью Бескида в Парижской мирной конференции, где он проявился сторонником включения края в состав Чехословакии, но и тем, что он придерживался той точки зрения, что население Подкарпатья по национальности русское. И якобы этим Швегла стремился консолидировать положение в провинции, что возможно было сделать только путем привлечения на сторону правительства партий, исповедовавших русофильские взгляды, тем более что он планировал и провел осенью 1923 года первые выборы в местные органы самоуправления в Подкарпатье. Премьер надеялся добиться поддержки населением края политики правительства, точнее, партий правящего блока. Авторы «Очерков» в параграфе о партиях писали об объединении в Подкарпатье пяти партий, считавшихся аграрными, и утверждали, что этот блок на выборах в местное самоуправление собрал 75 % голосов.[247]

По другим данным, правда, иной группировки, все руськие партии получили 40 тыс. голосов, 15 тыс. – коммунисты, партии венгров и евреев – 55 тыс., и 21 тыс. – партии среднего класса и местные группы неполитического характера.[248]

Как свидетельствуют события, эта мера не привела ни к консолидации положения в крае (блок распался в начале 1924 года), ни к поддержке правящей коалиции в Праге, что подтвердили выборы в Национальное собрание Чехословакии, состоявшиеся в этом же году.

Назначение Бескида президентом Масариком по предложению правительства Швеглы губернатором Подкарпатской Руси было уступкой русофильскому течению. Он не только заявил о своих близких или совпадающих взглядах с Аграрной партией Чехословакии, но и утверждал, что языком преподавания в школах может быть только русский. Все это вызвало протесты и негодование большинства учителей края, проукраинских националистических партий, возмущались даже те, кто до того поддерживал правительственный блок. Лидер Народной (христианской) партии Августин Волошин обвинил новый режим Антонина Швеглы в проведении политики, противоположной достижениям первых лет, политики, направленной против тех, кто был за присоединение края к Чехословакии (имея в виду и себя), хотя те могли бы поступить и по-другому (существовала Украина).[249]