Читать онлайн «Русский код развития». Страница 63

В больших же городах главным становится развлечение, отдых. А работа - то, что надо быстро «скинуть», вся жизнь - это праздник!

- Однако у нас считают, что весь Запад живет в эдаком гедонизме и ничего...

- Это самое большое заблуждение! Не забывайте, Америку строили пуритане с религиозным отношением к выполнению своего долга. Отношение к труду на Западе вообще очень серьезное. Не прийти на работу, отпроситься - такое просто вызовет недоумение. И деньги там ох как считают! Притом, что социальная сфера в той же Европе прекрасно развита, много разных льгот, но в денежном выражении все просчитано. Распорядок у нации в той же Франции такой, что у нас сказали бы: все «строем ходят», даже на обед и в отпуск.

- А когда-то нас обвиняли в том, что мы «ходим строем»...

- Хоть мы и «строем ходили», но «средний русский» как тип так и не сложился, и такого термина даже не существует. Русский народ невозможно усреднить. Есть в социологии понятие «средний француз», «средний американец»... Это когда одни и те же потребности, одни и те же вкусы, одни и те же увлечения. У нас это невозможно. У нас каждый сам себе философ и поэт, поэтому всегда возникает тысяча мнений по любому вопросу - недаром нам так трудно бывает прийти к консенсусу. Я читала как-то одно серьезное социологическое исследование - «Сравнительный анализ обществ». Там по десяткам параметров исследовалось сознание человека - от отношения к молитве до атрибутов успеха. И вышло, что у русского более самостоятельное мышление, чем у американца или немца. Это касается и общества в целом.

- А есть ли силы, способные, учитывая растущие протестные настроения, потащить за собой людей?

- При наличии протестных настроений их векторы весьма полярны. Так же полярны и силы, которые хотели бы в своих политических интересах использовать настроения. Они, как лебедь, рак и щука, потянут всех в разные стороны. Те же коммунисты-ортодоксы вполне встроены в политическую систему государства и заинтересованы лишь в большем проценте на выборах, чтобы вечно занимать свое место под солнцем и чтобы с ними считались. Антигосударственный пафос либералов, нигилистов стал, особенно после Беслана, настолько мало востребован, что они постепенно маргинализовались. Я имею в виду, конечно, самых воинствующих из них, таких, как Гарри Каспаров, которые сделали своей политической программой борьбу с властью с либерально-западнических позиций. И паблисити им делают в основном на Западе. Нормальных же интеллигентов-либералов я очень уважаю, многих знаю лично.

Есть и такие беспринципные и всеядные, как либерал-большевик Лимонов, уже готовые блокироваться со своими же идейными оппонентами.

Мне близки те либералы, у которых есть четкая либерально-государственническая позиция, которые в целом ценят обретение Россией самостоятельности и независимости. Многие либералы, вместо того чтобы язвительно шипеть по углам, могли бы направить усилия на то, чтобы модернизировать Россию, придать ей больше плюрализма. Ну разве не пора обратить внимание на сращивание партийных структур с административными...

Что на оппозиционном поле, что на поле «политику партии одобрям-с», к сожалению, почти нет ярких фигур с идеями и широким мышлением. Есть просто профессиональные политики. И все они, к сожалению, бледнее действующих лидеров страны. Как нет и такой единой силы, которая вывела бы толпы на улицы. И слава Богу!

С другой стороны, мы настолько привыкли за первые два десятилетия после распада СССР к бурной жизни, когда постоянно что-то случалось, что нам сейчас просто не хватает адреналина. Прямо застой какой-то, уверяют нас оппозиционеры. Но ведь нация и не может постоянно жить в состоянии эйфории, бывают и периоды затишья. А в период кризиса вообще лучше, может быть, двигаться осторожно? Ведь идем-то по канату! И еще одной революции Россия просто не переживет... Сорвется.

- Но ведь сегодня структурный кризис во всей финансово-экономической системе.

- Сейчас надо, прежде всего, дать людям убедиться, что о них думают. Тем более что не они виноваты в том, что с ними случилось, - я имею в виду не тех, у кого жемчуг стал мелким, а тех, у кого щи жидкие. Меня до сих пор возмущает неизменная риторика наших крайних либералов: мы за инициативных. Но какая инициатива может быть у врача и учителя? Или вы за то, чтобы они вынуждены были приторговывать школьными помещениями и лекарствами? Простите, но свободная экономика должна прежде всего заботиться о воспроизводстве культурной структуры общества. Чтобы учитель мог оставаться учителем, врач - врачом, инженер - инженером, профессор -профессором.

Говорят: умейте крутиться! Но это вообще для многих звучит издевательством! Есть социальные группы, исчисляемые миллионами, которые работают не покладая рук, и их труд не просто востребован, но государство бы рухнуло, брось они одновременно работу! Но как ни крутись - ничего не заработаешь. Это и есть самый большой порок гайдаровской экономики, который либералы никак не хотят признать. Наши реформаторы заложили структурную бедность, запрограммированную самой экономической системой. В ней никакой динамики не было предусмотрено. Вот в чем дело, а даже не в том, что сначала все сломали.

- Но сейчас власть пытается какие-то реформы проводить, исправить положение. Почему большинством все в штыки воспринимается?

- Наученные горьким опытом люди с осторожностью относятся к любым переменам. Возьмите реформу образования. Я, например, обеими руками голосую против нее. По роду своей деятельности я связана с зарубежными учеными и не понаслышке знаю, что они в ужасе от Болонского процесса, который нам усиленно навязывают наши ведомства. «Это конец настоящему европейскому образованию, конец национальному образованию», -считают там. Добавим, и российскому академическому тоже. У меня сохранились майские фотографии из Барселоны, где я тогда была на конференции, - какая мощная демонстрация прошла там против политики в области образования! В Париже аналогичные выступления вылились в настоящие погромы. Вот как реагирует на подобные реформы Запад.

- Как вы в целом оцениваете сложившуюся систему в России?

- На мой взгляд, она еще не сложилась и многое надо корректировать. Мы вечно догоняем Запад. Но полезное, что там есть, почему-то отвергаем. Так, после войны в Европе пошли по пути развития социального страхования во всех областях - от медицины до условий труда. Печально констатировать, что в этой области, в которой Россия была провозвестником, она сегодня плетется в хвосте.

Мы все радикально сломали, думая, что полная свобода бывает только на американский лад. Однако все, кто в Америку попадает туристом, видят только, какие замечательные там магазины и небоскребы. Но побывали бы они в трущобах, которые пол-Нью-Йорка занимают, и посмотрели бы, как там люди живут и за какие деньги работают, как выглядят их дети!

- Но там в отличие от нас почему-то не делают революций по два раза за век.

- У американцев есть одна хорошая черта: они могут все критиковать, возмущаться, отстаивать свои права, судиться с государством: так система построена - любой спор решается в суде. Но при этом они убеждены, что Америка - лучшая страна в мире. И она - их страна: «Люби Америку или покинь ее». А у нас традиция политической культуры иная, очень радикальная, воспитанная нигилистической российской интеллигенцией и большевиками.

Американцы абсолютно далеки от мысли ломать свое государство. О русском же радикализме один из братьев Трубецких еще сказал: реформы нам не нужны, нам нужно все или ничего.

Наталья Нарочницкая,

Елена Липатова.

Комсомольская правда,

05.11.2010

За последние месяцы градус политического накала в нашей стране возрос в разы. О новейшей истории и ближайших перспективах, о культуре и образовании, о России и Западе в беседе с главным редактором портала «Православие и мир» Анной Даниловой рассуждает руководитель Фонда исторической перспективы, доктор исторических наук, политик и публицист Наталия Нарочницкая.

- Наталия Алексеевна, как вы оцениваете последние политические события: митинги, протесты, акции?

- Русский философ Астафьев отмечал, что одно из самых печальных и тяжелых состояний нации, когда она, не имея идеалов и положительных целей, не может четко сформулировать, чего она хочет, но точно знает, чего больше не хочет, в чем разочарована.