Читать онлайн «Кортес». Страница 34

Вождь Хокотлана по требованию Кортеса рассказал нам о великой столице Теночтитлане. Лежит он посередке озера, на обширном острове, и приблизиться к нему можно только по трем дамбам, но и те прерываются съемными мостами. В самом городе тоже множество каналов, и каждый дом, каждая улица могут быть легко превращены в крепости.

Слушали мы эти рассказы и дивились. Но странно - не страх они нам внушали, а великую жажду вопреки всяким укреплениям и съемным мостам поскорее испытать свое счастье. Таков уж испанский солдат - нет для него ничего невозможного, ведь на деле Мексика оказалась куда грознее этих рассказов!

Другое поразило до смерти! Вот где я ужаса натерпелся!.. До сих пор перед глазами стоит большой храм на рукотворном, облицованным местным камнем холме, а на дворе вокруг него пирамиды человеческих черепов. Числом их было не менее ста тысяч! Знаю, что эта цифра означает, но сам считал, в том клянусь. А по другую сторону высились горы костей. Трое жрецов - все в черном, заляпанные кровью - соблюдали это место. Да ещё вокруг пирамид был устроен частокол, а на кольях тоже черепа.

Сколько раз мне потом доводилось видеть подобные картины! В конце концов, пообвык, притерпелся. Осенишь себя крестным знамением и пройдешь мимо, но в тот первый раз буквально опешил!

Из Хокотлана было два пути: один на город Холулу, другой вел в горную страну Тласкалу, вечно враждовавшую с ацтеками, хотя, как объяснила донна Марина, ацтеки и тласкальцы из одного корня происходят, разговаривают на одном языке. Семпоальские касики, которые шли с нами, предупредили, что в Холуле стоит большой гарнизон и жители верой и правдой служат правителю Мехико.

Капитан-генерал решил двигаться в сторону Тласкалы...

Вот что запомнилось на пороге горной долины, куда привела нас дорога стена из камней, скрепленная с помощью извести и асфальта. Высокая, в два, а то и в три человеческих роста. Крепкая... И ворота были устроены толково. Стена раздавалась двумя полукружьями, передним и задним - в них и были устроены проходы, замыкавшимися тяжелыми деревянными створками. Внутри образовывался замкнутый мешок, служивший ловушкой для нападавших. Мы шли и только головами крутили... Удивительно, настоящая крепость, а никто не охраняет. С индейцами всегда так. Вроде бы толковые, рассудительные люди, а иной раз - совсем как дети. Их малышня коляски катает, а взрослые мужики колес(, как черта, пугаются. Говорят, нельзя осквернять священный символ солнца. Что же это за чудесный символ, если он твоими собственными руками сделан? Что в нем такого божественного?.. Какой-то старик-индеец сказал в ответ - вы же вырезанному из дерева кресту поклоняетесь... Сравнил животворящий крест и обод со спицами!..

Прошли ворота - день помню клонился к вечеру. Когда все войско вышло на землю Тласкалы, впереди показались тридцать вооруженных индейцев. На головах напоминающие орлиные головы шлемы, тела обнажены, лишь на бедрах повязки, в руках дубины и дротики. Как оказалось, это были воины из племени отоми, союзники тласкальцев. Они являлись чем-то вроде пограничной стражи...

Передовой конный пикет направился к ним с предложением мира, но те и не думали вступать в переговоры. Размахивая дубинами и потрясая копьями с каменными наконечниками, индейцы первыми бросились на всадников. Дрались свирепо, ранили двух коней. Тогда наши озлобились - принялись рубить их, как капусту. Пятерых сразу уложили, остальные бросились наутек. Всадники начали преследование, в ту же минуту из засады выскочило до трех тысяч индейцев. Мы приняли их на пики...

Кортес начал поторапливать пушкарей. Роты по заведенному порядку образовали каре, аркебузиры выстроились в две шеренги - первая стреляла с колена, с низких подпорок, вторая стоя. Дрались жестоко... Индейцы как обычно сначала не разобрались, отчего у них после каждого удара грома и вспышек огня такой страшный урон в рядах. Когда же додумались, то с ещё большей яростью начали бросаться в атаку. Наваливались беспорядочной толпой и, когда мы насаживали передних на упертые в землю копья, следующие за ними начинали дико завывать и подпрыгивать на месте, потому, наверное, что не могли нас достать. Вот когда очень пригодились наши доспехи - в чем индейцы ловкачи, так это в стрельбе из луков и в обращении с пращей. Только скинь шлем или каску, чтобы утереть пот, вмиг в висок угодят. Когда же атака захлебывалась и индейцы откатывали назад, в дело вступала кавалерия. Вырывалась на простор и давай поражать их мечами и копьями.

Лишь к вечеру туземцы угомонились. Уже заметно смеркалось, когда мы добрались до ручья и сожгли брошенную жителями деревню. Здесь и решили остановиться лагерем. У нас было много пострадавших. За неимением масла их раны смазывали жиром, вытопленным из убитого туземца. На ночь поели щенят, которые в изобилии шныряли возле брошенного поселения. Жители убегая забрали с собой всю живность, но собаки с потомством к вечеру вернулись на пепелище. Голодными на ночь мы не остались, тяготило только отсутствие соли. Говорят, в этой земле уже сто лет не видели подобной приправы. Видит Бог, это тяжкое наказание...

Так началась неделя затяжных, тяжких боев. Худо нам пришлось, врагов было несметное множество. На следующий день войско попало в каменную теснину, где засевшие на кручах враги встретили нас градом стрел и камней. Только к полудню нам удалось вырваться на широкую равнину, ограниченную цепью невысоких холмов.

Море копий предстало перед нами. Ширь его, слитая из бесчисленного множества медных наконечников, грозно и плавно колыхалась. Повыше их, впереди каждого боевого ряда поблескивали воинские значки, а над ними кораблями реяли знамена. Пересчесть невозможно!.. Самое широкое, с белой цаплей, сидящей на скале, осеняло центр тласкальской армии. Позади войска, на макушке холма величаво полоскался на ветру украшенный самоцветами и серебряной вязью золотой орел с распахнутыми крыльями, нашитый на огромное черное полотнище.

Что было, то было!

Сердца у нас дрогнули, при виде такого грозного и могучего противника. Мы застыли в нерешительности, однако сеньор Кортес, не теряя ни минуты, громогласно объявил диспозицию. Получив приказ, сразу заорали командиры, забегали роты, пушкари начали разворачивать орудия, арбалетчики торопливо принялись крутить ручки машинок, натягивающих тетиву. Выстраиваясь в боевой порядок, мы продолжали неотрывно наблюдать за неприятелем.

Тела простых воинов были пестро раскрашены бело-желтыми полосами. На головах касиков возвышались расписные шлемы, напоминавшие головы орлов, змей, диких котов, над шлемами колыхались яркие плюмажи, сделанные из птичьих перьев. Мы таких и не видывали!.. Грудь и пояс командиров прикрывали хлопчатобумажные стеганные куртки, на ногах сапоги или кожаные сандалии. На плечах расшитые птичьими перьями короткие плащи. Многие держали в руках деревянные или тростниковые щиты...

При виде нашего войска гулко зарокотали вражеские барабаны, завыли медные трубы, морские раковины издали леденящий кровь рев. Острия копий неожиданно дрогнули, древки опустились вниз, и спустя мгновение эта гигантская ощетинившаяся человеческая масса хлынула в нашу сторону.

Дон Эрнандо, насколько мне помнится, в те дни сильно страдал от лихорадки, однако бился отважно. Головы не терял, ходил между рядами, успокаивал солдат, когда же требовала обстановка, садился на коня и мчался в атаку. Тактика была несложная - близко врага не подпускать, избегать рукопашной, биться только в строю, причем командирам было предписано строго следить, чтобы никто из наших не оставался один на один с неприятелем. Задача простая - уничтожить как можно больше живой силы противника, и поскольку лучше артиллерии и арбалетов никакое оружие с этим справиться не могло, в обязанности пехоты и кавалерии входило обеспечить запас времени, потребный для заряжания пушек, аркебуз и мушкетов. Вот так и действовали: залп - индейцы отбегают, в дело вступает конница и сопровождавшие нас тотонакские воины. В то время, как канониры срочно забивают в стволы заряды, подправляют прицел, мы, пехота, добиваем уцелевших. Вновь туземцы идут в атаку. Залп - и все повторяется сначала. Всадникам капитан-генерал приказал действовать исключительно копьями, причем острие непременно направлять прямо в лица индейцев. Мечи применять запретил - заявил, что нельзя допускать этих бестий к скакунам.

Индейцы дрались отчаянно, были сильны и отважны. На моих глазах туземец-богатырь с одного удара отсек голову коню, и все равно с нами они ничего поделать не могли. Само их множество было нам спасением, так как лишь небольшая часть нападавших могла принимать участие в атаке, остальные только размахивали оружием и дико вопили, свистели, шипели, улюлюкали, швыряли в нас песком. Донна Марина в привычной для ацтеков женской одежде узкой юбке и тунике без рукавов, на шее, как у придворной дамы, широкий гофрированный воротник - ходила меж рядов, подбадривала, оробевших, потрясала святым крестом. Индейцы из Семпоалы слушались её, как дети - она подымала боевой дух, призывала к стойкости. В разгар боя тотонакский вождь воскликнул, что впереди видит только смерть. Донна Марина также громко ответила: