Читать онлайн «1918 год на Украине». Страница 55

В Голлобах охрану эшелона приняли немцы. Явилась возможность отдохнуть от беспрерывных издевок и систематического в течение всего пути вооруженного грабежа. Явилась возможность утолить голод покупкой хлеба, а жажду водой, добытой без унижения. Открывалась новая страница в жизни каждого, и открывалась она под Новый год.

Перед бывшей у одного из офицеров полтавской святыней, иконой Козельшанской Божьей Матери, скорбно молилась дружная семья полтавцев об оставленных вдали близких, прося Бога помочь им преодолеть испытания и сохранить в Новом году дорогих людей, дав им поддержку в тяжелую минуту. Горяча была эта молитва о новом счастье.

Мысль о продолжении войны за Россию не покидала изгнанников ни на одно мгновение. В мечтах они видели себя снова на родной земле, снова с оружием в руках. Им верилось, что пребывание их в Германии ограничится проездом, что им хоть тут будет оказана помощь для того, чтобы добраться до Добровольческой армии. Крепка была эта вера в непоколебимость обязательства взаимной поддержки спаянного таким количеством за общее дело пролитой крови… Между тем 5 долгих месяцев провели полтавцы и товарищи их по несчастью в германских лагерях, мучительно бездействуя, в то время как Россия изнемогала в борьбе. Спасенные от смерти и гостеприимно принятые – как гости и друзья – чужой, вчера еще враждебной страной, избегнув голода благодаря поддержке союзников, они, высланные из родной земли, не могли добиться единственной помощи, которой добивались, – возможности присоединиться к борьбе за освобождение Родины. Много за это время было пережито разочарований, много испытано обманутых надежд. Никто не хотел понять их стремлений, какая-то сила, казалось, намеренно препятствовала осуществлению их мечты. Только взаимная поддержка и вера в помощь Божию спасала от отчаяния. Не в силах ждать, некоторые сделали попытку прорваться на Родину одиночным порядком, часть уехала на Мурман.

Без вестей и близких, одни на далекой чужбине, жили люди мечтой и воспоминаниями, толкаясь во все двери, чтобы найти ту, наконец, которая откроется в Россию. Наконец она была найдена, и полтавцы, усиленные группой славных защитников Киева с лейб-гвардии Гусарского Его Величества полка штабс-ротмистром Леонтьевым [118] во главе, вопреки всем перешагнули ее порог, откликнувшись на призыв святлейшего князя Ливена. [119] Ни забот о личных выгодах, ни корыстных исканий не было у полтавцев и примкнувших к ним. Их воодушевляло лишь желание принести Родине посильную пользу, посвятить ей себя всецело, посвятив ей то единственное, что у них еще оставалось, – свои силы и жизнь. Рядовыми бойцами в составе 7-й роты 3-го батальона Ливенского отряда пролили они свою кровь за счастье своей страны, соперничая порывом и отвагой. Ныне в 3-м Ливенском полку, воспитывая и увлекая примером, поведут они с беззаветным мужеством и самопожертвованием своих солдат на борьбу за единую, неделимую Россию.

11 ноября 1918 года окончилась Первая мировая война. За Германией должна была неминуемо пасть и Украина. Петлюра постарался больше всех, чтобы она перестала существовать как можно скорее, подняв свое восстание в наиболее критический для Украины момент.

На Левобережной Украине восстание началось с того, что Запорожская дивизия оставила противобольшевистский фронт севернее Белгорода и двинулась на Харьков. Там она без труда разоружила кадр 7-го украинского корпуса генерал-майора Лигнау [122] и затем повернула на Полтаву, где находился подобный же кадр 6-го корпуса под командой генерала от артиллерии Слюсаренко, [123] бывшего командира 28-го корпуса «русской армии. В Полтаве были расположены: штабы корпуса и 11-й пехотной дивизии; все три пехотных полка этой дивизии; 11-я артиллерийская бригада в составе тоже трех полков (бывших «отдельных дивизионов») тех же номеров, что и пехота; корпусная артиллерия: 6-й горный и 6-й гаубичный полки и, наконец, караульная рота для охраны складов.

31-й артиллерийский полк состоял главным образом из офицеров бывшей 9-й артиллерийской бригады (полтавской), 32-й – из 32-й артиллерийской бригады, «украинизированной» на фронте в конце 1917 года, 33-й полк был, насколько помню, сборный. 32-м полком командовал подполковник Ф.Н. Свешников, [124] бывший командир 2-го дивизиона 32-й артиллерийской бригады, прочими – подполковники 9-й бригады. Добавлю, что 12-я дивизия нашего корпуса была в Лубнах.

Новая организация, основанная на «тройке», была, понятно, удачнее старой русской. Комиссия, ее разработавшая, приняла во внимание опыт войны (замечу, что членами этой комиссии были генералы Шайбле, [125] Гернгросс, [126] Синклер, [127] Дельвиг [128] и Кислов [129] – все настоящие украинцы, как видно из их фамилий). Но в штатах армии была одна странность: в полках не было адъютантов! Вместо них был чиновник, «правитель канцелярии»! Заменить адъютанта чиновник может, конечно, далеко не всегда. Но тут помогло то, что в штате управления полка был офицер – разведчик, положенный в чине капитана, с правами командира батареи (батареи должны были быть 4-орудийными, капитанскими). Эту должность занимал я, и командиры полков приспособили офицеров-разведчиков под адъютантов. Таким образом мы опровергли мнение Кузьмы Пруткова: «нет адъютанта без аксельбанта»!

Итак, в теории организация была хороша, но в полках почти не было солдат! Немцы разрешили произвести призыв только в отдельную гвардейскую дивизию («сердюки») в Киеве, а в остальных частях могли служить только добровольцы. Таким образом, в составляемых мною донесениях по табели «терминовых доносив» (срочных донесений) в 82-м артиллерийском полку неизменно фигурировали: 17 офицеров, 1 подпрапорщик, 10 канониров, 2 лошади и одна повозка. Итого – 28 человек. Так как полки были примерно одинаковыми, то с управлением бригады и инспектора артиллерии корпуса в Полтаве было 150 артиллеристов. Орудий сперва не было, но позже полки бригады получили по одной пушке образца 1902 года, а корпусная артиллерия – две 48-линейные гаубицы. В пехотных полках численный состав был выше; насколько – сказать не берусь, но в общей сложности численность гарнизона была, вероятно, 400-500 человек. Кроме нас, в Полтаве был и небольшой германский гарнизон.

Совсем незадолго до восстания, на станции Скороходово произошла встреча гетмана Скоропадского с атаманом Красновым. В своей речи Краснов определил задачу гетмана так: «Вам, ясновельможный пан гетман, выпала на долю задача составить левый фланг наступления на Москву!» Далее в сообщении говорилось: «Гетман ответил речью» – и больше ничего! Из этого мы заключили, что речь гетмана была, в некотором роде, «нецензурной» своим согласием с Красновым. Затем в самом скором времени началось упомянутое выше восстание, и передовые части Запорожской дивизии полковника Болбочана оказались в Скороходове. Не помню точно расстояния от этой станции до Полтавы, но, во всяком случае, оно небольшое, так как до Харькова всего лишь 150 верст. Это вызвало у нас то, что называется «дрожемент», тем более что за Болбочаном должны были, несомненно, последовать большевики!

Хотя немцы были тогда уже в полуразвалившемся состоянии и желали лишь одного: унести ноги домой, гетман не решился призвать «хлеборобов» (зажиточных крестьян), с помощью которых он был «возведен на престол», но объявил только призыв офицеров. 32-й полк получил их человек 40. Гарнизон таким образом удвоился, а может быть, и утроился в числе. Настало время подумать, что же делать дальше. По моему тогдашнему мнению, могло быть два решения: 1) упразднить все наши бесчисленные полки и учреждения и сформировать, например, два слабых батальона и две куцые батареи и постараться разбить Болбочана, дивизия которого не могла быть первоклассной ни по духу, ни по численности. Если же считать это невозможным, то отступать на Киев, на Дон или в Крым. Замечу, что, как мы позже слышали, командир 8-го корпуса генерал-лейтенант Васильченко [130] отступил из Екатеринослава в Крым; 2) вообще ничего не делать и приветствовать приход Болбочана.

К первому решению нужно, однако, заметить, что оно сопровождалось бы всеобщим «разжалованием» в должностях, начиная с генерала Слюсаренко, который перестал бы быть «командиром корпуса», моему командиру полка пришлось бы быть командиром роты или даже только взвода, а мне – просто «рассыпаться в цепь» в качестве рядового, на снегу и на морозе в 10-20 градусов. Кому бы этого хотелось?

Что касается второго решения, то всего лишь три-четыре месяца тому назад мы принесли присягу гетману и, следовательно, второе решение было бы окончательно неудовлетворительным! Итак, наше начальство изобрело решение третье, которое состояло в следующем: