Читать онлайн «Хмельницкий (Книга первая)». Страница 96

Услышав зычный голос суфи, прорезавший предрассветную тишину над притихшим городом, Богдан остановился. Но неожиданный выстрел в порту подстегнул его, и он побежал следом за остальными казаками, скользя ногами по прибрежной гальке. Всматривался в молочный туман и видел вдали раскачивающиеся на волнах высокие турецкие галеры. Море перед утренним пробуждением еще продолжало тяжело дышать, то поднимая, то опуская свою могучую грудь.

Сходней у галер не было. Но вокруг них стояли маленькие челны, с них-то казаки и взбирались на галеры. Там сидели в неволе несчастные пленники, ожидая своей горькой участи. Охваченный нервным возбуждением, Богдан стремился к этим горемыкам, запертым в галерных отсеках, а сердце его замирало от неуверенности и душевной тревоги. Со всех сторон бежали казаки, доносились крики и выстрелы. Перед взором Богдана вырастала, словно рождаясь из молочных облаков тумана, огромнейшая галера с отверстиями-окнами, из которых свисали тяжелые весла, беспомощно опущенные в воду. Большой дощатый помост казался крышкой огромного гроба с невольниками. По черным бортам, скользя и срываясь, карабкались казаки. Раздобыв где-то лестницы, они торопливо устанавливали их на неустойчивых небольших челнах. Хотя опора была очень шаткой и лестницы порой соскальзывали в море, казаки, поддерживая друг друга, взбирались по ним.

Богдан не помнит, как попал на галеру и он, но короткий бой с аскерами на ее палубе врезался ему в память. Около десятка аскеров метались с одного конца судна на другой, отрубая руки первым смельчакам, хватавшимся за борт. Однако некоторым казакам посчастливилось взобраться на галеру и в бесстрашном, горячем бою показать свое превосходство. Богдану тоже пришлось вступить в схватку. Он заметил, как один из аскеров отступал, отбиваясь саблей от полуголого великана казака, нагонявшего на него страх одним только своим видом. Но казак был ранен, в боку у него торчала стрела, причинявшая ему нестерпимую боль. Надвигаясь на турка, он размахивал саблей, которую держал левой рукой, а правой придерживал стрелу, чтобы она не раскачивалась. На помощь аскеру бежали еще двое его товарищей, и Богдан поспешил преградить им путь. Нужно было во что бы то ни стало задержать их, покуда аскер, отступающий от казака со стрелой в боку, не окажется за бортом.

Нападение Богдана было неожиданным для турок, спешивших на выручку своему товарищу, из рассеченной руки которого уже выпала сабля. Ударом сабли молодой Хмельницкий отрезвил бежавшего впереди. Но второй с разбегу налетел на Богдана и сбил его с ног. Падая, казак невольно схватился рукой за саблю раненого турка и почувствовал острую боль. А ему надо было защищаться от врага, уже замахнувшегося кривой, как полумесяц, саблей. Но, искусный фехтовальщик, Богдан молниеносно выбил ее из рук врага, а подбежавший казак рассек могучим ударом бритую голову.

- Держись, казаче! - крикнул он Богдану, к которому подскочили несколько казаков и подняли на ноги. Кто-то оторвал кусок тряпки и заботливо перевязал раненую руку Богдана. После немногих минут боя на этой самой большой в порту галере не осталось ни единого турка.

В широкое отверстие люка один за другим уже поднимались гребцы-невольники - истощенные, оборванные. За ними с жалобными причитаниями, напоминавшими стоны животных, с трудом карабкались на палубу галеры измученные голые женщины и девушки. Турки, оберегая свой ясырь от эпидемий, сожгли и выбросили в море их одежду, и теперь, отбросив естественную стыдливость, обливаясь слезами радости, они простирали руки к своим освободителям.

- Касатики, родненькие, братцы! - причитала девушка с распущенными волосами, первой показавшаяся в люке.

Казаки подхватили ее под руки и вынесли на палубу, нагую, в синяках, со следами от арканов и плетей, но счастливую. Она еще не понимала толком, что произошло. Как и все остальные, она слышала только шум боя да отборную ругань, от которой в другой обстановке пришла бы в ужас, а здесь... Эти слова, произнесенные на родном языке, ласкали слух, как нежный голос матери.

Следом за русской, одна за другой, выходили на палубу женщины и девушки. Никто из них не думал о своей наготе. Да и сами казаки в эту торжественную и в то же время страшную минуту вряд ли замечали, как выглядели женщины и девушки. Иные, сомлев от радости, бросались в объятия своих освободителей. Русская девушка, увидев окровавленную и кое-как обмотанную тряпкой руку Богдана, бросилась к нему. Видно было, что она хотела бы рукавом своей сорочки перевязать рану его, но на бедняжке не было никакой одежды. Смутясь, она, однако, стянула порезанную руку Богдана оторванным куском его же собственной сорочки.

Из-за высоких, вклинившихся далеко в море гор, покрытых шевелящимися под ветром кустарниками, поднималось солнце, преодолевая утренний туман. Однако черные тучи дыма, освещенные снизу заревом пожарищ, не пропускали солнечные лучи. Легкий ветерок, дувший с моря, казалось, ласкал их, не имея сил отогнать за горы.

В городе раздавались редкие выстрелы из крепостных пушек, человеческие вопли, отчаянный рев неисчислимого количества ишаков. Обезумевшие животные дико носились по пожарищу, сбивая с ног людей, иногда и сами разбивались о каменные стены, замертво падали на землю...

15

Богдан, с перевязанной рукой, вместе с другими казаками спешил к крепости. Им стало известно, что всех султанских невольниц отправили туда в карантин. Но войска, засевшие в крепости, оказывали упорное сопротивление. Еще когда Богдан был на галере, получен наказ Сагайдачного: всем вооруженным казакам идти на штурм крепости, а отряду Жмайла охранять челны.

Богдан выбрался на берег и теперь спешил следом за казаками к крепости, пробираясь по узеньким, охваченным пламенем улицам и стараясь не попасть в огонь. О том, что турки могут устроить засаду, он даже не думал: население города было слишком ошеломлено неожиданным нападением казаков с моря. На улицах, среди пожарищ и развалин, лежали трупы турок, преимущественно женщин, которые не могли, как их мужья, оставить свои жилища, спасаясь от казаков.

И вот на одной из таких горящих улиц Хмельницкого окликнул Джулай.

- Богдан! - донеслось сквозь треск и гул пожара.

Молодой человек оглянулся, а потом повернул обратно, навстречу догонявшему его Джулаю.

- Пани Мелашка! Там, в лагере, чуть живой нашли пани Мелашку. Прикованной к веслу везли ее, проклятые... Вначале она и гребла наравне с мужчинами, пока совсем выбилась из сил, упала... Она послала меня за тобой...

У Богдана болезненно сжалось сердце. С разбегу он наскочил на труп молодой турчанки и не обошел его, как это обычно делают из уважения к покойнику, а на мгновение задержал на нем свою йогу и с ненавистью отбросил его в кусты. Пылающая улица указывала путь к морю - казаки, направлявшиеся к крепости, поджигали жилища горожан.

Богдан что есть мочи бежал в порт, где с галер все еще продолжали сводить на берег больных, завшивевших пленников: детей, девушек, женщин и раскованных гребцов. Их тут же одевали в первую попавшуюся под руки турецкую одежду.

На широкой портовой площади сидели, лежали, а то и стояли пленники, преимущественно девушки; Богдан остановился и стал искать глазами дорогого ему человека, вторую мать.

- Она там! - крикнул бежавший позади Джулай.

Мелашка, постаревшая и измученная, сидела, заплетая свои седые волосы. Не то казацкий кунтуш, не то турецкий чапан был наброшен на ее тощее, изможденное тело. Богдан подбежал к ней и головой упал прямо в колени, даже испугав бедняжку.

- Родная моя матушка, матушка наша многострадальная! - шептал Богдан, обнимая худую, как лунь седую женщину в шелковом одеянии.

- Богдан, мой хлопчик! - зарыдала Мелашка, но тут же и умолкла.

К площади по горной улице бежала большая толпа турок. Их вопли были так ужасны, что все находившиеся на площади будто онемели.

И вдруг послышались радостные возгласы. Какого-то казака схватил в свои объятия турок, расцеловался с ним, как с братом, передал его товарищу, сам бросился обниматься с другими казаками.

Творилось что-то непостижимое. Сотни людей, одетых в турецкую одежду, обросших бородами, целовали казаков, хватали на руки спасенных детей.

Через минуту все стало ясно. На портовую площадь явились невольники украинцы, русские, даже несколько венгров и итальянцев. Все они уже несколько лет работали на виноградниках и табачных плантациях у богатых синопских турок. Большинство из них много лет тому назад были проданы на рынке в Кафе или привезены сюда с балканских, александрийских и других невольничьих рынков.

Но самым замечательным во всем этом было то, что армию невольников привел в порт турок Баяр. Словно одержимый, суетился он между ними, показывая свою преданность, стараясь заслужить их расположение. Это он поднял их на виноградниках, в жалких жилищах, на плантациях, всячески стараясь предупредить разгром и резню в той части предместий города, где жила его семья. Страшный пожар, выстрелы, неумолкающие вопли умирающих заставляли Баяра спешить, и он, торопливо собрав сотни невольников, привел их на берег моря. Он знал, что, только освободив как можно больше невольников, сумеет повлиять на казаков, смягчить гневное сердце мстителей и приостановить ужасное несчастье, свалившееся на жителей города.