Читать онлайн «Империя и воля. Догнать самих себя». Страница 56

1. Была явлена субъектность, вера в Россию как цивилизацию («у России большое, мощное будущее») и как судьбу («Россия — это судьба»), ее возвращение к себе. Путин объявил о завершении так называемого постсоветского этапа: «Годы после 91-го принято называть постсоветским этапом. Мы пережили, преодолели это бурное драматическое время. Россия, как это уже бывало в истории не раз, пройдя через ломки, испытания, возвращается к самой себе, возвращается в собственную историю. Упрочив свою национальную самобытность, укрепив свои корни, оставаясь открытыми и восприимчивыми к лучшим идеям и практикам Востока и Запада, мы должны и будем идти вперёд». Что же идет на смену «постсоветскому этапу»? Название новой эпохе еще не придумано, а если его и можно угадать — то вряд ли оно покажется достоверным и убедительным.

Однако, это будущее базируется на нескольких аксиомах:

• Россия — это государство-цивилизация, «скреплённая русским народом, русским языком, русской культурой, Русской Православной Церковью и другими традиционными религиями России». Россия — это многообразие в единстве, «цветущая сложность».

• «Суверенитет, самостоятельность, целостность России безусловны. Это те «красные линии», за которые нельзя никому заходить».

• Дважды в XX веке мы переживали национальные ката ст рофы, распад государственности и разрушительный удар по культурному и духовному коду нации. Однако, вопреки этому, нам есть чем гордиться в своей истории — эта история для нас целостна: «Вся наша история без изъятий должна стать частью российской идентичности».

• Копирование чужого опыта, попытки извне цивилизовать Россию «не были приняты абсолютным большинством нашего народа», стремящегося к суверенитету духовному, идеологическому и внешнеполитическому.

2. Тесно связано с предыдущим смысловым блоком то знамя мировой миссии России, которое Путин впервые поднял на Валдае — и это знамя имело внушительное подкрепление предшествовавшей дипломатической победой на сирийском фронте. Свою глобальную миссию президент противопоставил западной агрессии, склонности к насилию, выстраиванию диктата и кулачного права. Были предложены следующие аксиомы:

• Миру дано Богом многообразие народов, каждое суверенное государство имеет свое лицо, каждый народ уникален.

• Однополярному, унифицированному миру не нужны суверенные государства, ему нужны вассалы, отказавшиеся от своего лица.

• «Наша сегодняшняя позиция имеет глубокие исторические корни. Россия сама развивалась на основе многообразия, гармонии и балансов, привносила такой баланс и в окружающий мир». «Сила России, сила победителя» в поворотные моменты истории проявлялась в благородстве и справедливости.

• Евразийская интеграция будет строиться на этих же принципах, в ней «каждый сохранит своё лицо, свою самобытность и политическую субъектность».

3. Путин заявил, что России не по пути с Западом («евроатлантическими странами») в том, что они отказываются от своих христианских корней и фундаментальных исторических ценностей. «Отрицаются нравственные начала и любая традиционная идентичность: национальная, культурная, религиозная или даже половая». В этом Путин видит деградацию и примитивизацию общества. Путин показал, что он гнушается декадансом, нравственным и демографическим упадничеством Запада. Путин произнес знаковые слова:

• Проводится политика (!), уравнивающая веру в Бога и веру в сатану.

• Однополые семьи, пропаганда социально опасных извращений (педофилии), стыд за свою религиозную принадлежность, удушающая политкорректность, — все это не просто культивируют, но и «пытаются агрессивно навязывать всем, всему миру».

• «Что ещё может быть бо́льшим свидетельством морального кризиса человеческого социума, как не утрата способности к самовоспроизводству?»

• «Без ценностей, заложенных в христианстве и других мировых религиях, без формировавшихся тысячелетиями норм морали и нравственности люди неизбежно утратят человеческое достоинство. И мы считаем естественным и правильным эти ценности отстаивать. Нужно уважать право любого меньшинства на отличие, но и право большинства не должно быть поставлено под сомнение».

4. С предыдущим смысловым блоком связаны и тезисы об антинациональной «квазиколониальной части» российской элиты, которой было выгодно отсутствие национальной идеи. Связка между отсутствием идеологии и паразитическим классом, предпочитающим «воровать и выводить капиталы» — крайне важное и новое для Путина заявление, фактически подводящее жирную черту под эпохой деидеологизации. Другой аспект этой же темы — «пятая колонна», разрушители, политические демагоги. «Слишком часто в национальной истории вместо оппозиции власти мы сталкиваемся с оппозицией самой России». Путин заявляет: нам нужны созидатели, нам нужно «настоящее гражданское общество», мы должны знать, кому доверяем — отсюда новые законы о прозрачности НПО.

5. Слыша все это, можно было бы предположить, что после ухода Суркова в спичрайтеры Путину были набраны люди, ориентирующиеся на национал-консервативную традицию и насыщающие риторику президента соответствующей лексикой и аргументацией. Но дело не только в спичрайтерах. Новая повестка сполна и чрезвычайно убедительно проявилась в устных ответах Путина на вопросы — где он спонтанно, в свойственной ему непринужденной и ироничной манере, расставил наиболее смачные акценты.

Фактически многие ответы Путина звучали как насмешка, как издевательство над двойными стандартами Западами, над его подчас мелочным эгоизмом:

• «Они привыкли в Европе как? По известному принципу: сначала давайте съедим твое, а потом — каждый свое».

• «Берлускони судят сейчас за то, что он живёт с женщинами, а если бы он был гомосексуалистом, его пальцем бы никто не тронул. (Смех в зале.)»

• «Химическое оружие в Сирии появилось как альтернатива ядерному оружию Израиля, мы же это хорошо знаем (…)»

Все эти 5 смысловых блоков — новое явление в политике верховной власти. Всего этого не было в наших первых лицах, начиная с Горбачева. Все это признаки завершающейся, преодолеваемой Смуты. И эти изменения не могут оказаться чистой риторикой. Россия вступает в новую полосу своей жизни — начинается непростая, возможно, крайне трудная и опасная, сопряженная с войнами и жертвами, открытая борьба за достойное место в мире. А это невозможно и без внутренних перемен в стране.

Публикация в газете «Завтра» цикла Сергея Кургиняна «Медведев и развитие» стала явлением в современной публицистике. Разнообразны затрагиваемые темы, глубока и остроумна постановка вопросов. Но многое в этих эссе вызывает как недоумение, так и резкое неприятие.

Поводом к написанию нашей статьи послужили многочисленные оценки Кургиняном политики Николая II и его места в нашей истории. Кургинян порою справедливо обвиняет «борцов с коммунизмом» в упрощении истории и предвзятости. Но вот он сам начинает писать о дореволюционной России — и не просто скатывается к упрощениям и предвзятости, а прибегает к домыслам и ложной аргументации, оборачивающейся голословными заклинаниями и неопрятным цинизмом.

Авторы этой статьи были в самой гуще событий в Екатеринбурге во время отмечавшегося в июле этого года 90-летия гибели семьи Романовых, входили в число организаторов «Екатеринбургской инициативы», излагали в многочисленных публикациях свое видение трагедии 1917–1918 годов и последовавшей за ней братоубийственной войны. Своеобразные итоги этих исследований и размышлений были сфокусированы нами в новом художественно-публицистическом фильме «Николай II: Сорванный триумф», который в скором времени покажут по телеканалу «Россия».

Что же на самом деле значит для современной России фигура Царя-Страстотерпца Николая II?

Сегодня личность царя уже не повод, как это было недавно, чтобы поглумиться над дореволюционной историей, «свести счеты». Сегодня для значительной части нации Николай II означает символ расставания со многими антироссийскими мифами, имеющими долгую историю. Отнюдь не все мифы, которые изобличаются добросовестными историками, относятся по своему происхождению только к большевистской пропаганде — их основа закладывалась и до 1917 года. Проводниками этих мифов стали и деятели Февральской революции, многие из которых, уже в эмиграции, продолжали всячески чернить последнего самодержца. Этим господам, предательски нанесшим по империи страшные удары, было явно не по пути с исторической Россией и до 1917 года, и после него.