Читать онлайн «Первые цивилизации». Страница 81

Внешним археологическим признаком наступления нового периода явилось появление керамических сосудов, происшедшее около 1800 г. до н. э. До этого в качестве сосудов употреблялись изделия из камня или из органических материалов, хотя пластические свойства глины сравнительно широко использовались и ранее. Таким образом, и в местном обществе были налицо предпосылки для возникновения керамического производства и во всяком случае его заимствование из Эквадора, если оно и имело место, легло на благоприятную почву (Jennings, 1983, р. 209). Первоначальные формы сосудов были однообразны, а орнаментация ограничивалась, как и узоры на сосудах из тыкв, несложными резными рисунками геометрических очертаний и криволинейными узорами. Одновременно среди возделываемых растений появляется кукуруза, и земледелие начинает выдвигаться на первый план, заметно тесня традиционную морскую экономику. Высказывалось мнение, что в последней назревали кризисные явления, активизировавшие поиски новых источников пищи (Jennings, 1983, р. 211). Важно то, что явно прослеживается культурная преемственность.

Рис. 59. Комплекс Уака-Приета.

Выделяется ряд локальных комплексов керамического производства в прибрежных районах, из числа которых наиболее известен комплекс Гуаньяпе. Поселения часто находятся на прежних местах, хотя в культурных слоях кое-где наблюдается перерыв. Наряду с этим новые поселки располагаются в речных долинах, в стороне от морского побережья, демонстрируя хозяйственную переориентацию их обитателей. Засушливый климат побережья с малым количеством осадков позволял развивать земледелие в сколько-нибудь значительных масштабах только на основе искусственного орошения. Не исключено, что уже в докерамический период при возделывании хлопка применялся полив посевов, но теперь масштабы орошаемого земледелия, естественно, возросли, с чем, в частности, и связаны изменения в системе расселения. Захоронения лам, возможно культовые, указывают на развитие скотоводства.

Старые культурные традиции проявляются и в устройстве террасированных платформ. Более того, есть данные, что именно с середины II тыс. до н. э. начинается новый этап развития монументальной архитектуры, особенности которого в виде ступенчатых платформ-пирамид и каменной облицовки сложились еще в III тыс. до н. э. Для II тыс. до н. э. особый интерес представляет комплекс Серро-Сечин, имеющий в плане форму квадрата со стороной, равной 52 м. Высота одной из наиболее хорошо сохранившихся частей достигает 10 м. Самое интересное здесь — это облицовка каменными плитами, на которых выразительными рельефами изображены различные персонажи, в том числе и в батальных сценах. Так, мы видим воинов, пленников, отрубленные головы — тематику, позднее весьма популярную в цивилизациях Нового Света. Использование каменных рельефов было принципиально новым шагом в монументальном строительстве, вело к органическому синтезу разных форм искусства. Правда, высказывались и сомнения в столь ранней датировке этого выразительного комплекса (см. об этом: Mason, 1957, р. 45; Березкин, 1982, с. 50—52; Jennings, 1983, р. 213). Однако в принципе наличие таких богато декорированных архитектурных комплексов по крайней мере во второй половине II тыс. до н. э. едва ли может вызвать сомнения. Так, на окраине Лимы расположен огромный комплекс Гарагай с большими раскрашенными рельефами, причем его основные постройки восходят к XVIII—XVI вв. до н. э. На высокогорье ко II тыс. до н. э. относится комплекс Пако-пампа, занимающий площадь 200X400 м при высоте 35 м. На одной из его верхних террас расположено святилище с каменными колоннами, наверх ведет парадная лестница, среди архитектурного декора имеются и каменные скульптуры ягуаров (Lambreras, 1974; Березкин, 1982, с. 52 — 53). Все это позволяет заключить, что в это время в первую очередь на побережье была создана эффективная система получения продуктов питания, а общественные структуры позволяли осуществлять достаточно масштабную кооперацию для возведения монументальных и трудоемких культовых комплексов. Таким образом, во II тыс. до н. э. в районах побережья идет активный процесс наращивания экономического, культурного и интеллектуального потенциала, составившего базовый фундамент древнеперуанских цивилизаций. Вместе с тем территориальная обособленность групп общин, разбросанных по речным долинам, как и накапливаемые ими богатства, способствовала обострению межгрупповых конфликтов, переходивших, судя по рельефам Серро-Сечина, в прямые вооруженные столкновения. Эта сторона общественного развития стимулировала институализацию власти лидеров, являющихся не только организаторами хозяйственной деятельности и культовых церемоний, но и военными вождями.

Вместе с тем конкретная историческая ситуация сложилась таким образом, что художественный и в определенной мере идеологический архетип, определивший последующее развитие, сформировался не на побережье, а в горной зоне. Его блестящим выражением является изысканный монументальный комплекс Чавин де Унтар, расположенный на высоте 3000 м в небольшой горной долине (Tello, 1943). Возведение комплекса началось ориентировочно около 1200 г. до н. э., и с пристройками и ремонтами он просуществовал в течение не менее пяти столетий (Rowe, 1962; Lembreras, 1974).

Центральную его часть образовывала ступенчатая пирамида, тщательно облицованная каменными плитами, перемежающимися с каменными же головами людей и рельефами, изображающими змей и ягуаров. На верх пирамиды вела лестница, обрамленная колоннами, также покрытая рельефами, изображающими фантастических монстров. Раскопки оплывших массивов около пирамиды показали, что здесь располагались два строения, названные храмами. В одном из них, видимо, находилась каменная стела с изображением божества с жезлами в руках. В длину комплекс достигает почти 250 м, а его стены местами сохранились на 15-метровую высоту.

Совершенно ясно, что данные сооружения не были возведены силами обитателей небольшой горной долины и что к этому мероприятию была привлечена значительная рабочая сила (Jennings, 1983, р. 216). В этом архитектурном памятнике принципиально новыми были по существу лишь масштабы строительства из каменных блоков, поскольку путем простой кооперации ступенчатые пирамиды давно уже возводились на побережье, да и в горных районах. Иное дело архитектурный декор. В каменных рельефах Чавина воплощен единый выдержанный стиль изощренной символики. В такой манере воспроизведены и кошачьи хищники, и клыкастые божества в многоярусных головных уборах, и монстры антопоморфного облика с атрибутами ягуаров. Фигуры покрывают орнаментальные узоры со спиралевидными элементами. Этот законченный стиль на многие столетия оказал определяющее воздействие на культуры как прибрежных районов, так и высокогорья. Прямые импульсы Чавина и чавиноидные влияния мы видим и в росписи на керамике, и в орнаментации тканей, и на других предметах прикладного искусства. Безусловно, в данном случае были найдены художественные и сюжетные решения, отвечающие нормативам мифологического мышления, что и определило их эталонный характер. Художественные инновации превратились в традиции, ставшие одним из фундаментальных достижений перуанского очага цивилизации. Неудивительно, что время от времени в различной форме воскрешается концепция об огромных масштабах чавинских воздействий, включая олмекскую культуру Мезоамерики (Lamberg- Karlovsky, Sabloff, 1979, p. 249). Само происхождение Чавина породило немало противоречивых высказываний и гипотез. Была даже высказана точка зрения, что это не культура, а отражение религиозного культа, получившего быстрое и широкое распространение (Willey, 1951). Некоторые исследователи в поисках истоков Чавина готовы простирать взоры вплоть до Амазонии. Однако что касается самих сооружений, то архитектурная традиция и строительное дело уводят нас в круг оседлых культур Перу и перуанского побережья в первую очередь, где очень рано, и видимо на утилитарной основе, сформировалось возведение террасированных платформ как архитектурная идея.

В течение I тыс. до н. э. на побережье Перу идет активный процесс развития раннеземледельческих обществ, превращающихся во все более сложные социально¬культурные организмы. В археологическом воплощении они представлены рядом комплексов, возможно в ряде случаев являющихся отдельными культурами и различающихся, как правило, типами керамики теперь неизменно пышно орнаментированной. Природная ситуация — наличие ряда обособленных речных долин — усиливала мозаичность древних культурных комплексов. Из их числа значительный интерес представляет комплекс Куписнике на северном побережье и Паракас на южном.

Культура Куписнике связана с широким освоением речных долин оседлыми земледельцами, возделывавшими в первую очередь кукурузу. Второе место среди пищевых растений занимали бобовые. На поселениях известны культовые центры, располагавшиеся на платформах, куда вели многоступенчатые лестницы. Интерьер этих строений нередко украшали рельефы и даже фрески. Последние украшают стены Уака- Люсия в Батан-Гранде, где открыта также лестница длиной 16 м и глиняные колонны диаметром 1.2 м и высотой 3 — 4 м (Березкин, 1983б). Масштабы сооружений и выработанные архитектурные каноны позволяют рассматривать их как подлинные храмовые комплексы.