Читать онлайн «Карфаген и Пунический мир». Страница 51

Но что бы мы ни думали по этому поводу, факт остается фактом: карфагенские женщины имели право осуществлять и осуществляли религиозные ритуалы в общественных местах, что свидетельствует о том, что они пользовались некоторой степенью свободы. И отдельные эпиграфические данные только укрепляют нас в этом мнении. Среди вотивных стел, многие из которых были воздвигнуты женщинами, в посвящениях указывались лишь предки по женской линии. Полагают, что этот феномен может быть связан со священной проституцией, но это верно не во всех случаях.

Судя по редким надписям, упоминающим профессии или функции, которые могли исполнять женщины, можно сказать, что сфера приложения их сил было достаточно широкой. Кроме того что они могли быть служанками, то есть выполнять самые разные обязанности (простой служанки, кормилицы, кухарки и т.д.), карфагенские женщины были заняты и в религиозной сфере, их обязанности простирались от «служанки божества» до руководства жреческими коллегиями («верховная жрица», возглавлявшая не только жриц, но иногда и жрецов, если только это последнее утверждение не обусловлено ошибкой переписчика), не говоря уж о том, что среди них было большое количество обычных жриц. В одной достойной упоминания надписи говорится о некой Шибуле, которая была «городской торговкой». Этот род занятий, вне всякого сомнения, считался престижным в карфагенском обществе, если уж о нем решили сообщить в эпитафии, составленной по случаю кончины этой уважаемой дамы.

Следует признать, что о браке нам почти ничего не известно. Мы даже не можем однозначно ответить на вопрос, были ли карфагеняне моногамны или полигамны. Действительно, во многих карфагенских захоронениях были обнаружены моногамные супружеские четы, хотя как обстояло дело внутри семейных кланов, тем более что в одной эпитафии на погребальной урне содержится упоминание о случае двоеженства, мы не можем сказать. Как нам кажется, супругам карфагенских мужчин не было свойственно держаться в тени своих мужей и жить исключительно интересами семьи, о чем, в частности, свидетельствует их стремление сообщать их собственную генеалогию на вотивных стелах. Благодаря целой серии надписей из тофета нам стало известно, что смешанные браки были широко распространенным явлением в Карфагене. Проанализировав 767 из них, А. Ферджави пришел к выводу, что в 50 надписях упоминаются иностранки или родившиеся от смешанных браков. Этот феномен подтверждается и литературными источниками, в которых упоминаются множество случаев заключения смешанных браков, которые, как нам кажется, были продиктованы политическими соображениями.

В Карфагене, как и в остальном пуническом мире, женщина была инструментом, поставленным на службу амбициозных устремлений ее родителей. Так произошло с Софонисбой, которая сначала была обещана Массиниссе, а затем, преследуя дипломатические цели, вышла замуж за его соперника Сифакса, после чего опять вернулась к Массиниссе, когда тот одержал победу над ее мужем.

Беглое знакомство с античными литературными источниками может навести на мысль, что карфагеняне не испытывали никаких чувств к своим детям. Но ничего подобного не происходило. Даже судя по тем немногим материальным свидетельствам, которыми мы располагаем, мы можем сказать, что карфагенское общество, наряду с другими средиземноморскими обществами, проявляло по меньшей мере внимание и заботу по отношению к своим новорожденным детям. И само существование тофета говорит о том, что они наделялись отдельным статусом в Карфагене. А исповедание культа куротрофных божеств (то есть кормящих грудью), таких, как Деметра или Тиннит, и обнаружение в захоронениях рожков для младенцев и игрушек свидетельствуют о неослабном внимании, уделяемом детям, их благополучию, образованию и т.д.

Сложно говорить о сексуальной морали карфагенян, поскольку, за исключением священной проституции, относящейся скорее к религиозной сфере, о ней практически не упоминается ни в иконографических, ни в эпиграфических, ни в классических литературных источниках. И можно ли в таком случае доверять Корнелию Непоту, моралисту, жившему в I веке, утверждавшему, что в Карфагене существовала должность praefectus morum, на которого была возложена обязанность следить за нравами населения и пресекать случаи гомосексуализма (Гамилькар. III, 2)? Скорее всего, что нет. Но совершенно бесспорно, что отказ от этой тематики в иконографии и эпиграфике был обусловлен запретами, окружавшими сексуальную жизнь в карфагенском обществе. Ограничение проституции и гомосексуализма религиозными рамками объясняется стремлением направить в нужное русло сексуальные практики, считающиеся, видимо, отклонением от норм. Хотя нам кажется вполне очевидным, в частности, для эллинистического периода, что, несмотря на табу, в Карфагене существовали различные типы сексуальности. И об этом свидетельствует посвящение одной музыкантши, играющей на цитре, которая была, по словам знаменитого филолога Ж.-Ж. Феврие, «не слишком строгого нрава».

Изучение костных останков, обнаруженных в слоях разрушения города, свидетельствует о том, что население Карфагена было скорее молодым, активным и здоровым. В то же время отмечалось наличие таких заболеваний, как артрозы, анемии и главным образом случаи недостаточного питания, что может показаться вполне естественным после трех лет осады римлянами города, когда все эти люди оказались лишенными самого необходимого. В целом можно сказать, что в Карфагене встречались широко распространенные патологии, начиная от заболеваний зубов до пороков развития, включая бесплодие. Детская смертность была также очень высокой. Наконец, эпидемии, быстро распространявшиеся не только в армии, участвующей в военных действиях, но и в городах, причиняли огромные опустошения. Диодор Сицилийский (XV, 84) упоминает о молниеносных эпидемиях, которые истребили население Карфагена в 379 и в 196 годах до н.э. Он сообщает также, что когда Дионисий атаковал Мотию в 398 году, в Африке разразилась эпидемия (Диодор Сицилийский. XIV, 45).

Здоровье в представлении карфагенян напрямую зависело от религиозных и магических практик. Исцеляющих божеств было много, и у каждого была своя отдельная специализация. Так, кроме знаменитого Эшмуна (который в более поздний период частично или полностью идентифицировался с Асклепием, римским Эскулапом), и другие божества были весьма сведущими в медицине; имеются в виду Шадрапа, Решеф, Шед, Baal Mrp' (Баал-целитель) или Аштарт, помогавшая при родах. К ним обращались, их умоляли, отправляясь за исцелением к водным источникам, вокруг которых возводили храмы в их честь. В этих храмах, например в храме Эшмуна в Сидоне (Ливан) или в храме Амрита в Сирии, оборудованных бассейнами, проводились для паломников настоящие «сеансы гидротерапии». От укусов животных, в частности ядовитых, не было ничего лучше магии. От них защищали амулеты и подношения, совершенные по обету (см. Магия и суеверия, гл. VI).

Но все же карфагеняне уповали не только на амулеты и божеств в случае заболеваний. Врачи (Rp’, произносится, по свидетельству Плавта в «Пунийце», как «руф») пользовались неизменным уважением в обществе, что подтверждается многими оставшимися от них надписями. В одной из них, найденной в некрополе, где упокоились представители высшего карфагенского общества, говорится о наследственной передаче этой профессии, поскольку в ней упоминается врач, сын врача. И они уже располагали богатой фармакопеей и знаниями, заимствованными у их восточных предков. В фармакопею входили различного рода наркотические вещества и пряности, в частности мак, известный и использовавшийся на протяжении веков в Анатолии. Эти врачи проводили и некоторые операции, о чем свидетельствуют медицинские инструменты, найденные в одном карфагенском захоронении. Некрополи Финикии и Карфагена укрепили нас во мнении, что врачи обладали знаниями и умением лечить зубы. В черепах, обнаруженных в финикийских захоронениях в Ливане, были выявлены необычайно сложные устройства по типу «мостов», поддерживающих зубы-резцы. А во время раскопок, проводимых французскими археологами, был найден залеченный и запломбированный с помощью материала на основе медного сплава зуб (резец).

И наконец, обрезание, о котором говорит Геродот (II, 104) и которое было широко распространено в Карфагене, осуществлялось в религиозных рамках и, может быть, «храмовыми брадобреями», упоминаемыми в одной киприотской надписи.

Греки и римляне считали, что пунийцам и вообще всему населению Востока было свойственно чрезвычайное раболепие перед сильными мира сего. Разумеется, инстинкт самосохранения диктовал всяческие унижения перед победителем, но разве славные римские легионеры не прошли под кавдинским ярмом (то есть приняли кабальные для себя условия), будучи окруженными воинами-самнитами? Следует отметить, что у древних, в частности у римлян, появилась тенденция воспринимать необычайно сложную восточную куртуазность как рабскую покорность. Но тем не менее они заимствовали из всей совокупности их лицемерных уловок формулу приветствия. Нам известно, что карфагеняне приветствовали друг друга выражением Hw' (Хаве или Аве), иногда дополняемым 'dny (донни), что означает «Здравствуй, господин» (Hw' 'dny). Первое слово этой формулировки перешло в латинский язык, став знаменитым «Аве»!