Читать онлайн «Карфаген и Пунический мир». Страница 41

В городском святилище в Керкуане, разрушенном в середине III века, имеется множество сооружений и построек, характерных для святилищ, возведенных в соответствии с семитскими традициями; в нем имеются: вестибюль, двор под открытым небом, алтарь, часовня, колодцы. Кроме того, в нем были дома, где проживали служители культа, или мастерские по изготовлению статуэток.

Что касается храмов, то все они, как правило, возводились по модели трехчастного храма Соломона, описанного в Ветхом Завете (Третья книга Царств. 6—7). Продолговатой формы, он состоял из вестибюля, культового помещения и Святая святых[21], расположенных анфиладой. Вход был ориентирован на восток и украшен с боков колоннами или пилястрами, а перед ним размещалась широкая паперть. Пунический мир оставил нам некоторое количество зданий, построенных по этой модели. На Сардинии, в Монте Сираи и в Фаросе были обнаружены трехсторонние структуры, восходящие к архаической эпохе. В ходе раскопок, проведенных в XX столетии в Карфагене, также были обнаружены два здания этого типа, датируемые эллинистической эпохой. Первое находилось в квартале Саламбо, поблизости от тофета, а второе — недалеко от холма, современное название которого Сиди бу Сайд. И наконец, храм на улице Шаббат относится, видимо, к той же типологии зданий, даже если в результате обнаружения немецкими археологами некоторых архитектурных элементов (дорические капители большого формата) может сложиться впечатление, что фасады возводились в типично греческом стиле.

На самом деле проникновение в культовые сооружения элементов, чуждых семитской культуре, было довольно распространенным явлением при условии, что эти нововведения не помешают ходу литургии. Впечатляющим примером этого является храм Аштарт в Тас-Силг (на Мальте).

При возведении этого храма, расположенного на холме, выходящем на бухту Марсакслокк и действующего начиная с VIII столетия, было использовано автохтонное строение, относящееся к концу III тысячелетия, представлявшее, несмотря на закругленную планировку его стен, то преимущество, что было трехчастным.

Сочетая черты некрополя (весьма, кстати говоря, специфические) и святилища, тофет являлся одним из самых характерных пунических сооружений. Удивительно, что единственные сохранившиеся образцы этого типа сооружений сконцентрированы в Центральном Средиземноморье (Тунис, на востоке Алжира, на Сицилии и Сардинии). В результате проведенных до настоящего времени исследований так и не удалось обнаружить следов их присутствия ни на Востоке, ни в Испании, ни в Марокко. Только в 1919 году Ж.И.С. Уитейкер, владелец острова Мотии, расположенного возле западной оконечности Сицилии, и исследователь его недр, обнаружил поля, уставленные стелами, под которыми находились урны с останками совсем маленьких детей и животных. Он был первым, обнаружившим связь между их прахом и жертвоприношениями детей, описанными литературными источниками. Первые исследователи и историки пунического мира, находясь под впечатлением произведений Диодора Сицилийского, с одной стороны, и библейскими текстами — с другой, поспешили назвать поля этого типа тофетами. Термин не является финикийским, он был заимствован из иврита, в частности из Ветхого Завета, в котором этим словом обозначается место, расположенное недалеко от Иерусалима, в долине Енном (Геенном, откуда происходит геенна (огненная), по-арабски гаханнам). Как нам известно из Четвертой книги Царств (22, 10), именно в этом месте детей обоих полов проводили через огонь.

Тофет в Карфагене был найден двумя годами позже благодаря проницательности двух любителей древности, один из которых был инспектором полиции. Их звали Франсуа Икар и Поль Жи-елли. Обоих приятелей заинтриговал необыкновенно оригинальный предмет, предложенный им знакомым перекупщиком. Это была бахромчатая стела, изображающая взрослого человека в профиль, одетого в прозрачные одежды. Его правая рука была согнута в молитвенном жесте, а в левой руке он держал младенца. Для образованных любителей древностей такая сцена воплощала собой истинное назначение тофетов. И тогда они решили устроить слежку за перекупщиком, и однажды ночью в декабре 1921 года они застали его в окружении нескольких рабочих в тот момент, когда они извлекали из земли стелы в местечке, расположенном недалеко от прямоугольной лагуны Карфагена (торговый порт). И уже со следующего года здесь начали проводить регулярные раскопки, которые осуществлялись разными группами археологов вплоть до 70-х годов прошлого столетия. Но, казалось, проклятие нависло над тофетом Карфагена: начиная с момента его обнаружения, не было найдено ни одного примечательного предмета. Но, несмотря на это, на протяжении десятилетий велись точечные исследования: изучались урны, костные останки, типология и иконография стел, а также эпиграфика, что позволило расширить круг наших знаний относительно пространства этого типа и обрядов, в нем проводимых.

Тофет состоит из множества пластов (стратов) вотивных ансамблей. В каждом из них имеется урна из обожженной глины, в которой содержатся обгоревшие кости и пепел, иногда дополняемые украшениями или амулетами. В зависимости от периодов каждый слой обозначался галькой, полуколонной или стелой. На этих стелах, по крайней мере на самых поздних из них, имелись надписи, начинающиеся с канонической формулировки: «Госпоже Тиннит, Лику Баала, Господу Баал Хаммону» (см. Надписи, гл. VII). Судя по эпиграфическим данным, это пространство было доступно лицам всех сословий (рабам, гражданам) вне зависимости от их происхождения (ливийцам, грекам или итальянцам). В текстах упоминаются часовни, посвященные различным божествам, что, принимая во внимание вотивный, а не погребальный характер посвящений, исключает сведение этого места к простому некрополю для захоронения детей и наводит на мысль о том, что здесь проводили различные религиозные церемонии.

Начиная с 20-х годов прошлого столетия исследователи, ведущие раскопки в этом месте, выявили стратиграфическое чередование, определившее четыре периода захоронений в тофете. С тех самых пор порядок чередования пластов не претерпел сколь-нибудь значительных изменений:

Танит I (около 800 года — начало VII века);

Танит IIа (начало VII — конец V века);

Танит IIb (конец V — конец IV века);

Танит III (конец IV века — 146 год).

Остеологические исследования останков из тофетов в Карфагене, в Суссе (Тунис), в Фаросе (Сардиния) и Мотии (Сицилия) позволили сделать заключения относительно лиц, погребенных в тофетах. Наряду с останками очень маленьких детей были обнаружены кости животных (ягнят, коз и козлят, телят, собак, кошек и даже обезьяны!) и иногда птиц (дроздов и т.д.), сложенных вперемешку с человеческими костями. Самый старший ребенок, захороненный в урнах архаического периода из тофета в Карфагене, имел всего лишь четыре-пять месяцев от роду. В урнах следующего периода были выявлены останки ребенка 12 лет, что может восприниматься как исключительное явление. Было также отмечено, что в одной урне могли одновременно находиться кости нескольких детей. Другими исследованиями, проведенными в институте судебной и социальной медицины в Лилле, было выявлено, что большая часть субъектов имела возраст от пяти месяцев внутриутробной жизни до нескольких недель после рождения. И, таким образом, ученые пришли к выводу, что тофет был местом погребения мертворожденных детей и детей, умерших вскоре после появления на свет. Но как же в таком случае быть с печально знаменитыми жертвоприношениями детей, которые, как полагают, происходили именно в тофете?

В коллективном бессознательном понятие «Молох» систематически ассоциируется с человеческими жертвоприношениями, вошедшими в нашу жизнь благодаря великим образам, созданным Флобером. Это слово, которое графически выглядит точно так же, как и титул царя (mlk, произносительная норма — милк, хотя озвучивается как «молк»), обозначает в религиозном контексте одну из категорий жертвоприношений. Дошедшие до наших дней надписи на стелах Карфагена свидетельствуют о том, что речь идет действительно о жертвоприношениях, которых насчитывается, по меньшей мере, три типа: молк-баал (mlkb'l), молкомор, существующий и в латинской транскрипции как молхомор — molchomor (mlk'mr), и molkadom bšrm btm (mlk' dm bšrm btm), иногда встречающийся в сокращенном варианте: молкадом или bšrm btm. На протяжении более столетия многие исследователи пытались примирить классические источники с пуническими надписями, выискивая в них смысл, соответствующий общепринятому мнению о существовании обычая принесения в жертву детей. Однако ничто нас в этом не убеждает. Мы уже упоминали, что существует вероятность сходства между пуническими терминами «молк» и «молкбаал» и латинским выражением intravit sub iugum, что означает «вступление в период пребывания под игом»; речь идет о ритуале освящения, ознаменованного (или нет) принесением в жертву скорее всего животного (см. Обряды, знаменующие наступление нового периода жизни, гл. V). Что касается второго типа жертвоприношения, «молкомор», то у нас не вызывает сомнения тот факт, что в этом случае в жертву приносили ягненка. Остается третий, самый сложный для понимания тип жертвоприношений. Филологами было представлено множество частичных вариантов перевода, среди которых вариант «кровавое жертвоприношение взамен ребенка» нам кажется предпочтительнее. Этот перевод соответствует ритуальным латинским формулировкам, выгравированным на стелах Н’Гауса в Алжире. В некоторых из них говорилось, что жертвоприношение было совершено anima pro anima, sanguine pro sanguine, vita pro vita, то есть «дух за дух, кровь за кровь, жизнь за жизнь», а в некоторых упоминался объект жертвоприношения: agnum pro vicario, то есть «ягненок в качестве замещающего объекта». Таким образом, все вышесказанное подтверждает существование заместительных жертвоприношений, но никак не принесение в жертву детей. Даже несмотря на некоторую натянутость, предложенный вариант перевода для mlk 'dm bšrm btm не может служить доказательством факта жертвоприношения детей. И поэтому, ссылаясь на объективные данные, которыми располагаем, мы не можем утверждать, что хотя бы один из этих ритуалов соотносился бы с человеческими жертвами. Факт существования человеческих жертвоприношений в отдельный период развития финикийской и пунической истории у нас не вызывает сомнения — греки и римляне также совершали подобные обряды. Но согласиться с постоянным, систематическим и массовым характером этих ритуалов в том виде, в каком их описывали классические авторы, это означало бы оказывать больше доверия внешним источникам, чем конкретным материальным данным пунической археологии.