Читать онлайн «Друиды Русского Севера». Страница 70

Здесь важна не только круглость Камня (открывающая путь ассоциациям с такими традиционными изображениями, как Камень Веры Варлаама из «Сказания о Варлааме и Иоасафе»), но и сопоставление с Макрокосмом. Imago Mundi и Imago Templi смыкаются. Возможно, в борейскую эпоху оба этих архетипа обозначались одним и тем термином, реконструируемым как TVMPV. Круговая планировка протохрама оказывается первичной.

Рене Генон обосновывал эту форму, прибегая к понятию горизонтального среза Мирового Яйца в пространстве мифа. Отсюда и круговая ограда, которая в авраамической традиции есть «образ Земного Рая, который есть также и Центр Мира»{289}. Ограда же квадратная трактовалась им эсхатологически, в образе Небесного Иерусалима, по его каноническому описанию в «Откровении» Иоанна Богослова.

И для темы этой книги, и для теменологии в целом очень существенно, что круглую — ротондальную — форму имеет, согласно духовной традиции Граалианы, священнейший (а значит, и архетипичный) храм Грааля. По имеющимся описаниям (реконструкция Ларса-Ивара Рингбома), он представляет собой гигантскую ротонду, около 180 м в диаметре, состоящую из внешнего кольца капелл-алтарей. В центре ротонды — ее уменьшенная копия, Святая Святых. А уже в ее центре — алтарь, где находится Святой Грааль{290}.

Согласно роману Альбрехта фон Шарфенберга «Младший Титурель» (XIII в.), в храме Грааля 72 капеллы-алтаря. Число это глубоко значительно: в авраамической традиции это число народов и языков мира, так что, в известном смысле, символ вселенской полноты земного мира. «Книга Еноха» говорит о 72 ангелах и 72 именах Бога. «Септуагинта», по преданию, выполнена 72‑мя переводчиками за 72 дня{291}. А если учесть, что в сакральном мироздании пространство и время взаимозаменяемы и являют собой два аспекта единого сущего, то нельзя не вспомнить, что годичный цикл в гиперборейском, древнесеверном календаре, согласно работам Германа Вирта, подразделялся на 72 пятидневных недели (плюс священные дни вне календаря). То есть структура храма Грааля соотносится именно с гиперборейской традицией. Александр Дугин неоднократно приводил и русский аналог этой парадигмы — вышитый календарь, в основе которого лежит кольцевой контур, разделенный на 72 части. Наверное, к этому можно добавить и образ «72‑х составов» человеческого тела в русских заговорах{292} (микрокосм, повторяющий структуру Макрокосма).

Вариантом круговой протохрамовой ограды, ориентированной на священный Центр Мира, можно, пожалуй, считать и классический лабиринт, — прежде всего северный, мегалитический, выложенный из камней (существуют и квадратные в плане лабиринты, но таковая их форма часто обусловлена контурами их пространственного окружения; к тому же это более поздние, постмегалитические модификации). Центр лабиринта можно рассматривать как образ средоточия некой аксиологической и пространственной Вершины, где все качества мироздания проявляются в высочайшей степени. Во всяком случае, это очевидно для западноевропейской культуры готической эпохи: прохождение мозаичного лабиринта, выложенного на полу готического собора, символически уподоблялось паломничеству в Святую Землю — центр христианской космологии. Исконно ли такое символическое паломничество для христианской, или авраамической традиции? Не исключено ведь и заимствование христианским храмовым сознанием еще более древней парадигмы.

В контексте нашего иследования весьма важен трактат глубочайшего чешского мыслителя (не чуждого, помимо прочего, и розенкрейцерскому символизму) — Яна Амоса Коменского (1592–1670) «Лабиринт Мира и Рай Сердца»{293}, где за пространными морально-этическими сентенциями скрывается предельно четкая парадигма, вероятнее всего, инициатического характера. В этом трактате пилигрим, блуждая сначала, так сказать, по горизонтали, в мире дольнем, достигает центра лабиринта, символизирующего, в общехристианском смысле, как раз этот дольний мир. Затем следует восхождение по духовной вертикали, к Небу. Пространственная структура этого паломничества в точности соответствует символизму Полюса земного, над которым расположен небесный Полюс.

В свете такого прочтения символа лабиринта обретает более глубокий смысл севернорусское, поморское именование валунных лабиринтов вавилонами. В общеизвестном понятийном ряду авраамической традиции Вавилон (и исторический, и мифологизированный) выступает именно как град дольний, грешный, означая мир после грехопадения, — вполне подобный тому лабиринту, в котором блуждает пилигрим Я. А. Коменского.

Однако такое представление неполно. Если взглянуть на проблему в более широком сравнительно-мифологическом контексте, нельзя не принять во внимание такой апокрифический источник, как «Сказание о Вавилонском царстве». Он был довольно широко распространен, в том числе на Руси, где принял даже форму народной сказки, дожившей практически до современности, однако записи этого сюжета сравнительно немногочисленны. Видимо, он был по каким-то причинам вытеснен на культурологическую периферию (иногда это происходит с сюжетами инициатическими).

Между тем, «Сказание…» в основе своей типологически восходит к кругу древнейших мифологических мотивов, описывающих обретение в начале времен высочайших, главных, жизненно важных ценностей земного мира (огня, воды и т. п.). Герой «Сказания…» именно в центре Вавилона, — безусловно, мрачного, злого, захваченного змеями, — обретает святые регалии Вселенского Монарха, Царя Мира. То есть центр Вавилона, а значит, и лабиринта, его поморского символического аналога, оказывается святым, несмотря на деградацию окружающего мира. Таким образом, этот центр выражает идею Полюса как высочайшего проявления сакральности в мире дольнем.

Надо сказать, что полярная интерпретация символа лабиринта находит соответствие не только в авраамической традиции. Полярную концепцию лабиринта нетрудно соотнести с парадигмой древнекитайского, даосского духовного Делания (в даосской литургии и внутренней алхимии). Ибо венцом этого Делания (как неоднократно отмечал в своих работах один из крупнейших отечественных синологов и религиоведов Е. А. Торчинов) является обретение Дао как Материнской Оси Мира и достижение небесных обителей, расположенных на Полярной Звезде{294}.

Полярная модель лабиринтного мифа проясняет и некоторые особенности самой формы этого символа. Например, проблему соотношения между центром лабиринта и его второй «кардинальной» точкой — перекрестием на полпути от входа, от периферии к центру (в лабиринте «классической» формы, по определению архангельского историка А. А. Куратова). Крест — древний символ четырех первоэлементов (стихий) земного мира; по версии, предложенной мурманским краеведом Л. В. Ершовым{295}, крест в структуре лабиринта обозначает именно земной мир, Землю. В таком случае, концентрические непересекающиеся полуокружности противоположной кресту части лабиринта могут рассматриваться как «верх» по отношению к Земле. То есть они символизируют Небо, или несколько «Небес», которые нередки в космологических построениях древности.

Но ведь перекрестие, равноконечный крест — это еще и простейший (возможно, древнейший) символ Центра Мира, земного Полюса (или полярного материка Арктогеи, в философии традиционализма). Тогда, может быть, достижение перекрестия во время прохождения лабиринта символически маркирует обретение земного Полюса? Тогда дальнейший путь к центру лабиринта есть мистическое восхождение к Полюсу Неба, к Полярной Звезде.

Такой ход мысли, впрочем, формально противоречит вышеупомянутому соотнесению центра лабиринта с Полюсом Мира (по Я. А. Коменскому). Однако можно ведь допустить и взаимодополняющую вариативность истолкований различных структурных компонентов лабиринта — вариативность, которая подчиняется неклассическим законам многомерного символического пространства смыслов.

Соотнесение центра лабиринта с символом Полюса позволяет сделать и такое гипотетическое сопоставление. На известной гиперборейской карте Г. Меркатора Полярная Гора, обозначенная как Rupes nigra et altissima — «Скала черная и высочайшая», — повторена дважды: на географическоми магнитном полюсах. Нельзя ли связать эту не слишком ясную ситуацию со схемой классического североевропейского лабиринта, сложенного из валунов? Ведь известно, что и центр лабиринта, и перекрестие «дорожек» на полпути к этому центру (две «кардинальные» точки) иногда отмечены холмиками из камней. А такого рода каменная горка или пирамидка является одним из наиболее распространенных символов Мировой Горы, Центра Мира.