Читать онлайн «Изгнание норманнов из русской истории. Выпуск 1». Страница 113

В 1860 г. Н. И. Костомаров привел заключение шведа Линдстрема, который доказал, что название Русь не было свойственно в древности скандинавам. В 1860-х - 1870-х гг. С. А. Гедеонов, говоря, что норманизм основан на мнении о скандинавском начале имени «Русь», доказал «случайное сходство между финским Ruotsi, шведским Рослагеном и славянским русь». А свое отношение к «этимологическим случайностям и созвучиям», на которых возводят русскую историю, он выразил глубокой мыслью, что «лингвистический вопрос не может быть отделен от исторического; филолог от историка». Справедливо

заметив, разве могли варяги, если их считать шведами, переменить свое настоящее имя «свей» на финское прозвище Ruotsi, Гедеонов показал, что шведское русь не встречается как народное или племенное, ни в шведских памятниках, ни в западноевропейских источниках, так много и так часто говорящих о шведах и о норманнах.

При этом он подчеркнул, что норманисты не могут объяснить ни перенесения на славяно-шведскую державу финского имени шведов, ни неведения летописца о тождестве имен свей и русь, ни почему славяне, понимающие шведов под именем руси, перестают называть шведов русью после призвания, ни почему свеоны Вертинских анналов отличают себя «тем названием, под которым они известны у чуди», ни почему принявшие от шведов русское имя финские племена зовут русских не русью, а вендами. По причине чего, отмечал ученый, им следует отказаться от изобретенного «Rodhs, да и то еще под несуществующею у норманнов грамматической формой». И как резюмировал Гедеонов, «беспримерному», «этническому несклоняемому» греческому *Рщ «соответствует только одна собирательная, славянская форма русь», одинаковая в единственном и множественном числе, что не характерно для германо-скандинавских языков, а это означает, что греки заимствовали Тюд только из языка славян[40].

В 1862 г. А.А.Куник, назвав опровержение Гедеоновым связи Рослагена с русской историей «совершенно справедливым», добавил, что имя «Ropr», «Roden» (вместо чего сейчас употребляется Roslagen) шведы в XVII в. приняли за имя роксолан (русских) по плохому знанию своего древнего языка, что ввело в заблуждение самого Куника. В 1864 г. он сделал показательное признание, что норманская школа «обанкротилась» со своим Рослагеном, в связи с чем должна позаботиться, как Куник, не скрывая своей тенденциозности, прямо ставил четкую задачу перед ее сторонниками, «вновь открыть «природных шведских россов» (в 1878 г. ученый еще раз повторил, желая предостеречь молодых исследователей от этой ошибки, в плену которой пребывало несколько поколений их предшественников, что «сопоставление слов Roslag и Русь, Ros является делом невозможным уже с лингвистической стороны»). В 1864 г. М.П. Погодин признавал, что Гедеонов «судит очень основательно, доводы его убедительны и по большой части с ним не согласиться нельзя: Ruotsi, Rodhsin, есть случайное созвучие с Русью».

Под воздействием все более нарастающей конструктивной критики Куник в 1875 г. аннулировал свое объяснение Руси от rodsen-«гре6цы», выдвинутое в 1844 году. Ибо, уже сам перечислял он признаки его научной несостоятельности, «в 17-м столетии следующее место в Упландском законнике: «Rodhs-ins utskyldir» шведы перевели неправильно: tributa Roxolanorum (русских) вместо Roslagiae, и этим долго вводили других в обман», и что «в Rodhs-ins буква s не основная согласная... а только знак родительного падежа». Следовательно, подводил черту Куник, «по грамматическим причинам необходимо отказаться от всякой мысли о генетической связи между формой множ. ч. Roskarla, Rodsmaen, Ruodspiggana, Rospiggar... и формой 'Pῶς (да финским собирательным именем Rots-i)» (в 1899 г. языковед-норманист Ф.А.Браун, говоря о попытке Куника связать имя «Русь» с rodsen-«гребцы» посредством финского Ruotsi, сказал, что против этой догадки говорит «столько соображений, как по существу, так и с формальной точки зрения, что сам автор ее впоследствии отказался от нее»)[41].

В том же 1875 г. Куник, подводя безрадостный итог изысканиям норманистов, а значит, и собственным, пришел к выводу, что невозможно «разрешить варяго-русский вопрос чисто историческим путем» и что «решение его выпадает на долю лингвистики, в области которой, так же как в математике, не могут играть роли ни софизмы, ни сентиментальности». Как ему вторил в 1892 г. Браун, «центр тяжести норманской теории лежит» не в показаниях источников (тем самым невольно для себя и в полном согласии с антинорманистами прямо признавая, что она не имеет в них совершенно никакой опоры), а в данных лингвистики, причем ее «лучшие» доказательства ученый видел в норманистской интерпретации летописных личных имен и «русских» названий днепровских порогов. Хотя, как он тут же подчеркивал, вопрос о происхождении имени «Русь» является одним из «слабейших пунктов норманской позиции»[42].

В 1876 г. И.Е.Забелин, напротив, сказал, что в вопросе начала Руси лингвистика «может служить только опорою, иногда вполне надежною, иногда весьма сомнительною». Но, предупреждал далее историк, «поставленное на первое место пред всеми другими средствами добывать историческую истину, это великое орудие становится великим препятствием к познанию истины, ибо оно по самым свойствам своей исследовательности всегда очень способно унесть нашу мысль в облака, переселить ее в область фантасмагорий». И в справедливости слов Забелина убеждает пример самого Куника. Когда в 1875 г. он предложил, отказавшись от выдуманной им же конструкции rodsen- «Русь», другую фантасмагорию: вывод «Руси» от эпического прозвища черноморских готов II—III вв. Hreidhgotar (в древнейшей форме Hrothigutans - «славные готы», где основной первоначальной формой «могла быть Hrodhs», якобы слышимой и в финском Ruotsi и в славянском русь), то Гедеонов не без иронии подчеркнул, что исследователь «является ныне с новооткрытым (пятым или шестым, по порядку старшинства) мнимонародным, у шведов IX века именем русь», и заключил: «С лингвистической точки зрения, догадка г. Куника замечательна по ученой замысловатости своих выводов; требованиям истории она не удовлетворяет».

В 1880 г. Д. И. Иловайский, напомнив, что филологические толкования - это «самый скользкий путь для всех толкователей», заметил по поводу конструкции Ruotsi-Русь: «Можно ли придумать комбинацию более наивную и менее серьезную! Тут не выходит главного: как же сами-то русские славяне стали называть себя русью? Откуда, из каких источников видно, что новгородцы познакомились с норманнами через финнов?». В 1892 г. В.З.Завитневич также указал, что филологические данные представляют в объяснении происхождения слова «Русь» «весьма шаткую почву» и что оно может быть объяснено «только на почве строго исторической». Касаясь «догадки», что имя это образовалось от гребцов-radhsi, он подчеркнул: «только мысль, совершенно потерявшая веру в возможность отыскать хотя сколько-нибудь серьезное решение данного вопроса, может найти успокоение в подобной аргументации», т. к. «между фактом призвания варягов и памятниками, в которых упоминаются названные гребцы, лежит промежуток времени почти в 400 лет»[43].

Но западноевропейские и российские ученые, ведомые норманизмом, «почве строго исторической» в конечном итоге предпочли «весьма шаткую почву» филологических исскуственных построений и сделали это под влиянием датского лингвиста В. Томсена. В 1876 г. он прочитал в Оксфорде лекции, посвященные происхождению Русского государства, которые в виде отдельной книги были изданы в 1877-1919 гг. в Англии, Германии, Швеции, России, Дании. Томсен, с одной стороны признавая, что скандинавы «не называли себя русью» и что нет «никакой прямой генетической связи» между Рослагеном и Ruotsi-Русью (к тому же название Roslagen появляется слишком поздно, «чтобы быть принятым в соображение», и в древности эта часть местности именовалась Roper, Ropin), с другой - возродил версию Куника 1844 г. о скандинавской этимологии имени «Русь», отвергнутую автором в 1875 г., убеждая, что название Русь образовалось от Ruotsi (а эта форма, в свою очередь, от Roper).

По его предположению, надуманность которого он и не думал скрывать, шведы, ездившие к финнам, «могли назвать себя - не в смысле определения народности, а по своим занятиям и образу жизни - rops-menn или rops-karlar, или как-нибудь в этом роде, т. е. гребцами, мореплавателями». Со временем в Швеции это слово обратилось в имя собственное, которое финны - в первой его части - приняли за название народа. Восточные славяне, познакомившись со шведами через посредство финнов, дали скандинавам то имя, которое узнали от соседей[44].

В 1915 г. швед Р.Экблом выявил несостоятельность версии Томсена о происхождении имени «Русь» от древнего названия Рослагена Roper, т. к. его предположение, что в составных словах с начальным rops- содержится форма родительного падежа rop(er)s, не соответствует действительности. По Экблому, основой Ruotsi стало существительное roper («дорога, или путь, где можно грести на веслах», «морской проход с небольшой глубиной») в родительном падеже rop(er)s, от которого возникла форма rop(r)s, давшая начало составным словам с rops-, означавшим не «гребцов» и «лодочников», как считал Томсен, а прибрежное население, жителей roprar, в связи с чем термин Rop(r)in означал место поселения ropsmaen и ropsbyggiar (как заметил в 1947 г. соотечественник Экблома лингвист и историк Е. Хьерне, трудно предположить, чтобы название какой-то части суши, а также людей, там живущих, могло возникнуть от слова, имевшего значение «пролив», «фарватер». В 1958 г. шведский языковед С. Экбу сказал в отношении составных слов, будто бы происшедших из формы родительного падежа rops от слова roper, что «мы были достаточно долго в трясине гипотез. Нам неизвестно, существовали ли подобные составные слова в VII или VIII вв., и мы не можем решительно утверждать, что подобные составные слова в это время могли быть переданы через прибалтийско-финское "rotsi")[45].