Читать онлайн «С графом Мирбахом в Москве». Страница 84

Мы будем преисполнены радости в тот час, когда катастрофа станет катастрофой милитаризма и капитализма в целом, и когда приговор истории будет приводиться в исполнение не англо-французскими и американскими пушками, а пушками восставшего революционного пролетариата. (Аплодисменты). Мы знаем, что сечас дело идет о перемещении сил из одного лагеря в другой, и, как сказано в письме Владимира Ильича, это катастрофическое ослабление может и должно в ближайшие дни, недели, может быть, при худом ходе событий ближайшие месяцы привести к росту сил, наглости, хищничества англо-французского и японо-американского империализма. Один нам также враждебен, как и другой, и сейчас, при радикальной перемене, мы так же далеки от союза с англо-французским империализмом, как далеки были еще вчера от германского. Мы остаемся независимыми на оба фланга целиком, как самостоятельная сила, как самостоятельный отряд грядущей пролетарской мировой революции. (Аплодисменты). Мы говорим: пусть наши вершители судеб англо-французские, японо-американские не трудятся расширять победу, как говорил фон-Кюльман в Брест-Литовске. История в лице Гофмана еще не сказала последнего слова, - что судьбу народов не определяют только договоры. Если определяется судьба только бумажкой, как формой, если мы серьезнее отнесемся к договорам и обязательствам, которые мы заключаем, то в то же время мы должны сказать и говорим, что судьбы как народа германского, так и Украины, Польши и Балтики, Финляндии не могут оправдать документа, который был написан в известный момент политического развития. Новые силы развиваются внутри самой Германии и за ее пределами, и мы не сомневаемся, что близок тот час, когда брест-литовский договор будет пересмотрен теми силами, которые стремятся к власти. Этой силой в Германии является рабочий класс. Тут говорилось уже, что мы наиболее являемся пораженными капитуляцией абсолютизма Германии. Тот факт, что он обращается в народный парламентаризм, то есть капитуляция его продувных дельцов, которые были на вершине, и тех, которые им прислуживали. Если у нас полтора с лишним года назад, в феврале 1917 г., появились у власти кадеты вместе с с.-р., меньшевиками, и если нашим с.-р. И меньшевикам, совершенно еще свеженьким, только-что сошедшим с баррикад, если им понадобилось всего-навсего 8 месяцев, чтобы израсходовать и износить до дыр свои силы, свою репутацию и оставить место, то германским Церетели понадобится не 8 месяцев, а 8 недель. Вот почему, товарищи, когда нашу Советскую власть спрашивают, - а нас имеют право спрашивать. - как мы оцениваем те перспективы, которые открываются перед Германией, а стало быть, и о судьбе брестского договора, то мы говорим, что само германское правительство заявляет, что в нынешней обстановке, - и мировой и внутренней, - он вообще не способно справиться с положением дел. Разумеется, мы не возьмем на себя инициативу тех или других азартных авантюристических шагов объявления войны Германии в союзе с Англией и Францией, чтобы оказать тем помощь крайним представителям германского милитаризма, которые теперь собираются совершить кровопускание и, подобно осенней мухе, больно ужалить германский народ. Нет, мы теперь далее от политических приключений, - далее, чем когда бы то ни было, и история за нас стоит больше, чем когда бы то ни было. Завтра германский милитаризм будет еще слабее, а мы завтра будем сильнее, поэтому нам нечего торопиться искусственно форсировать, тем более рука-об-руку с Англией, которая стремится расчленить Германию. Но мы не сомневаемся, что это событие готово сойти со сцены...

Какое придет ему на смену правительство: немецкого клерикального центра, консерваторов, национал-либералов и соглашателей? Но правое крыло руководило судьбами Германии через своих монархов и бюрократов и через свое юнкерство, а левое крыло нового грядущего правительства подтирало все следы грязи за правым крылом. Что же даст нового эта коалиция? Она раскроет глаза народным массам; стало-быть, мы в нашей международной политике не можем серьезно считаться с коалиционным правительством Германии, как с силой, которая в течение долгого периода времени сможет определять судьбы германской страны. Какая же сила остается? По отношению к Германии идея единства фронта всей демократии является еще более жалкой, бессмысленной, ничтожной, - простите, плюгавой утопией, чем по отношению к России. Какая в Германии демократия? Там демократии почти нет. Там были жалкие остатки мелкой буржуазии, с жалкими остатками своей политической роли. Эта беспощадная империалистическая война окончательно раззорила и убила мелкую буржуазию и не оставила камня на камне от ее политического влияния. Есть только два лагеря: один - сознательный, твердый лагерь империалистов, другой - лагерь пролетариата, над которым история произвела колоссальный жестокий опыт, провела через страшный урок и теперь поставила его лицом к лицу, в упор с задачей: либо ты справишься с судьбами своей страны и возьмешь в руки собственную власть, либо ты погибнешь вместе с новой страной и с новой культурой. (Аплодисменты). Вот что сказано германскому рабочему классу. И если мы сейчас глубоко уверены, что история работает с нами и за нас, а сталобыть, и вместе с германским рабочим классом, если мы никакими ужасными шагами и ходами не собираемся мешать спасительной работе этой истории, то, вместе с тем, ни от кого мы не скрываем, ни от себя, ни от германского рабочего класса, что мы ждем и приветствуем грядущее шествие к власти германского рабочего класса. (Аплодисменты). Вместе с тем, мы признаем с глубокой уверенностью, что если есть сейчас в Германии сила, которая может Германию спасти в работе по освобождению в ее экономическом т культурном развитии, то это есть именно германский рабочий класс. Его решительный шаг к власти означает, что Германия, став мощным центром притяжения симпатий народов, угнетенных масс всего мира и всей Франции, без французский кадров, без французской территории, как территории войны, английских и американских войск, что их войска не способны разгромить, раздробить Германию, а французский рабочий класс, обескровленный больше, чем какой бы то ни было другой, только дожидается первого сигнала из Германии, чтобы подняться против своих владык - Клемансо и др., и не нужно быть пророком и фантастом, чтобы сказать на другой день после того, как станет ясным, что германский рабочий класс протянул руку к власти, - на улицах Парижа будут воздвигнуты пролетарские баррикады. (Продолжительные овации). История работает с нами и за нас, а стало-быть, и за германский, и за французский, и за международный рабочий класс. Когда мы оглядываемся назад, мы должны с полным удовлетворением сказать, что мы недаром, через величайшие трудности, которые многими оценивались, как унижение, дотянули Советскую власть до этого момента. Я считаю в этом авторитетном собрании долгом сказать, что в тот час, когда многие из нас сомневались, и я в том числе, нужно ли, допустимо ли подписывать брест-литовский мир, не отразится ли это задерживающим образом на развитии мировой пролетарской революции, тогда В.И. против многих из нас с упорством и несравненной прозорливостью утверждал, что нам нужно через это пройти, чтобы дотащить, дотянуть до революции пролетариат. И мы должны признать, что правы были не мы, а прав был он. (Продолжительные овации). Каково бы ни было ближайшее положение европейских и мировых судеб, наше положение сейчас несравненно лучше. Мы укрепляемся все больше и больше, а наши враги кровоточат из всех ран, они слабы, и те, которые кажутся всемогущими сегодня, завтра опишут ту же дугу, какую описала Германия, но с еще большей быстротой, ибо если в истории происходят повторения, то они происходят всегда более ускоренным темпом. И падение для Франции, Америки и Японии наступит более катастрофическое, чем для Австрии и Германии. Тт., нас обвиняли при заключении брест-литовского мира в том, что сдана Украина. Это был один из самых тяжких моментов, когда приходилось подписывать договор, который отделил Украину под власть Германии и Австро-Венгрии. Сегодня мы получаем известие от одного хорошо осведомленного товарища о настроении на Украине. Приведу несколько наиболее ярких сообщений: "здесь все более и более создается революционное положение. Еще до последних событий в Болгарии и Германии, как только стало известно, что Германия уберет свои войска с Украины, уверенность, что Советская власть восторжествует здесь, и в кратчайшее время, стала всеобщей".

И дальше идут сообщения о том, как беднейшие представители покойной рады говорят о том, что, разумеется, никакой другой власти, кроме Советской власти на Украине ожидать нельзя. (Аплодисменты). Дальше сообщается о целом ряде революционных проявлений на Украине. Затем товарищ, хорошо осведомленный и имеющий хорошие связи, пишет о том, что делается в Болгарии. Он говорит, что подпольные Совдепы существовали давно, и что назначены на фронт два социалистических депутата, Луканский и Дмитриев, которые теперь приговорены к 5-6 годам заключения. Они принадлежали к той партии, которая соответствует нашим коммунистам. Вот, товарищи, сообщение относительно Украины и Болгарии. Нам говорили про Украину, что мы Украину потеряли. Да, мы временно потеряли, чтобы снова найти ее окрепшею. Украинский рабочий и крестьянин прошли суровую школу, и если теперь они пришли к Совдепам, то они будут так крепки, что никакая сила не сможет сковырнуть их. (Аплодисменты). Советская Россия расчленилась. Но она ходом событий развернула величайшее революционное притяжение. Мы не сомневаемся, что это революционное притяжение сделает великую работу революции. Когда германский рабочий класс протянет руку к власти, он развернет могущественную силу притяжения, и преступная рука англо-французского империализма будет разбита параличом и не сможет сопротивляться, когда рабочий станет у власти.