Читать онлайн «С графом Мирбахом в Москве». Страница 15

Единственным выходом из сложившейся ситуации левые эсеры считали общенародное восстание против оккупантов. Речь, разумеется, шла о восстании на занятых немцами и австрийцами территориях, прежде всего об Украине. "Разлагающей проповеди усталости, бессилья, беспомощности, проповеди неизбежности соглашения с германской буржуазией" левые эсеры предлагали "противопоставить революционную идею восстания и вооруженного сопротивления домогательствам иностранной буржуазии",84 идею партизанской и гражданской войны против "эксплуататоров и оккупантов", пока не подоспеют революции в Германии, Австрии и других странах.85 Что касается шансов на успех такого восстания, то, по мнению левых эсеров, "никакое регулярное войско, всегда идущее из-под палки" не сравнялось бы "с самим восставшим народом, когда за каждым кустом, в каждом овраге" грозила бы "пришедшей карательной экспедиции мстящая рука восставших". Только после этого "народ германский, измученный долгой войной и полуголодным существованием, терроризированный партизанской борьбой всего восставшего народа России", поймет, наконец, что "идет на народ, открывший свои границы, вышедший из войны"; и тогда "дула ружей и пушек в конце концов направятся в сторону вдохновителей и вождей карательной экспедиции", в сторону германского и австро-венгерского правительств.86

И хотя предложение поджидать противника "за каждым кустом" с военной точки зрения могло показаться наивным, публично отвергать идею восстания летом 1918 года, когда партизанские выступления и саботаж стали фактом на Украине, большевики не стали.

Всей этой критики было бы, вероятно, недостаточно, чтобы считать положение кризисным, если бы ситуация не усугублялась тем обстоятельством, что ленинским Брестским миром были недовольны большевики. А поскольку при сплошном противостоянии Брестскому договору реализация ленинской политики стала практически невозможной, Брестским миром была теперь недовольна страна, ради которой шел на уступки Ленин -- Брестским миром была неудовлетворена Германия.

И раньше не жаловавший идею сотрудничества с большевиками Людендорф был искренне раздражен происходящим. "Советское правительство, -- писал Людендорф Кюльману, -- насколько каждый может видеть, заняло по отношению к нам ту же позицию, что в начале переговоров в Бресте. Оно всячески затягивает все важные для нас решения и, насколько это возможно, действует против нас. Нам нечего ожидать от этого правительства, хотя оно и существует по нашей милости. Для нас это постоянная опасность, которая уменьшится только, если оно безоговорочно признает нас высшей державой и покорится нам из страха перед Германией и из опасений за свое собственное существование".

Подписывая договор, Германия надеялась иметь в своем тылу "мирно настроенную Россию, из которой изголодавшиеся Центральные державы могли бы извлекать продовольствие и сырье". Реальность оказалась прямо противоположной. "Слухи, шедшие из России, с каждым днем становились все печальнее" -- ни спокойствия, ни продовольствия немцы не получили. "Настоящего мира на Восточном фронте не было". Германия, "хотя и со слабыми силами", сохраняла фронт.87 Германское правительство нервничало не меньше ленинского, не понимая, как добиться выполнения тех или иных ультимативных требований от в общем-то беспомощного Совнаркома.

13 мая Кюльман, Людендорф и заместитель Кюльмана Бусше, принимая во внимание, что "большевики находятся под серьезной угрозой слева, то есть со стороны партии, исповедующей еще более радикальные взгляды, чем большевики" (левых эсеров и левых коммунистов), нашли нужным в интересах Германии "объявить раз и навсегда, что наши операции в России окончены", "демаркационная линия проведена" и "тем самым наступление завершено". Не очевидно, однако, что это заверение действительно было сделано советскому правительству. Тем более не очевидно, что в это заявление кто-либо мог поверить, поскольку германское продвижение все-таки продолжалось и после 13 мая. Радек даже в начале июня считал, что соотношение сил, созданное Брестским миром, "угрожает нам дальнейшими глубокими потрясениями и большими экономическими потерями", что "территориальные потери, являющиеся следствием Брестского мира, еще не кончены", что именно в смысле территорий советской власти предстоит "период тяжелой борьбы".88 (И действительно, через несколько дней началась эвакуация Курска.)

Понятно, что при таком развале Ленина могла согревать лишь мысль о дальнейшем отступлении вглубь России. Когда Троцкий спросил его, что он думает делать, "если немцы будут все же наступать" и "двинутся на Москву", Ленин ответил:

"Отступим дальше, на восток, на Урал... Кузнецкий бассейн богат углем. Создадим Урало-Кузнецкую республику, опираясь на уральскую промышленность и на кузнецкий уголь, на уральский пролетариат и на ту часть московских и питерских рабочих, которых удастся увезти с собой... В случае нужды уйдем еще дальше на восток, за Урал. До Камчатки дойдем, но будем держаться. Международная обстановка будет меняться десятки раз, и мы из пределов Урало-Кузнецкой республики снова расширимся и вернемся в Москву и Петербург."

Троцкий объяснял, что "концепция Урало-Кузнецкой республики" Ленину была "органически необходима", чтобы "укрепить себя и других в убеждении, что ничто еще не потеряно и что для стратегии отчаяния нет и не может быть места".89 Да, Ленину было важнее стоять во главе правительства Камчатской республики, чем уступить власть, пусть даже ради революции в Европе. Но верил ли в Камчатскую советскую республику кто-нибудь, кроме Ленина? Видимо, нет. Во всяком случае, идея отступления до Камчатки (когда Дальний Восток был под угрозой японской оккупации) никого не вдохновляла. И 10 мая Сокольников на заседании ЦК предложил резолюцию о разрыве Брестского мира:

"ЦК полагает, что государственный переворот на Украине означает создание нового политического положения, характеризующегося союзом русской буржуазии с германским империализмом. В этих условиях война с Германией является неизбежной, передышка -- данная Брестским миром -- оконченной. Задачей партии является приступить к немедленной открытой и массовой подготовке военных действий и организации сопротивления путем широких мобилизаций. В то же время необходимо заключить военное соглашение с англо-французской коалицией на предмет военной кооперации на определенных условиях."90

До апреля 1989 года резолюция эта считалась "ненайденной".91 Зато никогда не терялись "Тезисы о современном политическом положении", проект которых написал Ленин для обсуждения в заседании 10 мая:

"Внешняя политика советской власти никоим образом не должна быть изменяема. Нам по прежнему реальнейшим образом грозит -- и в данный момент сильнее и ближе, чем вчера, -- движение японских войск с целью отвлечь германские войска продвижением вглубь европейской России, а с другой стороны -- движение германских войск против Петрограда и Москвы, в случае победы немецкой военной партии. Нам по прежнему надо отвечать на эти опасности тактикой отступления, выжидания и лавирования, продолжая самую усиленную военную подготовку."92

Резолюция Сокольникова была провалена. За нее голосовал только сам Сокольников. Сталин воздержался, а Ленин, Свердлов, Шмидт и Владимирский выступили против. Правда, тезисы Ленина в тот день даже не были поставлены на голосование. Сокольников проиграл. Но и Ленин не вышел победителем. Повторное обсуждение тезисов Ленина произошло на следующем заседании ЦК, 13 мая. Вторично обсуждалась и резолюция Сокольникова, текст которой не сохранился и в бумагах этого заседания.93 ЦК собрался в том же составе и пришел к мнению, что военная опасность со стороны Германии Лениным сильно преувеличена. Тем не менее тезисы Ленина с некоторыми поправками были приняты. Резолюция Сокольника с предложением разорвать Брестский мир и опереться на Антанту в борьбе с Германией не собрала ни одного голоса, кроме голоса ее автора. Сталин голосовал против Ленина (но Сокольникова не поддержал). Отсутствовавшие на заседании Троцкий и Зиновьев (находившиеся в Петрограде), подали голоса за тезисы Ленина.

В мае-июне 1918 года очевидно возрастает роль Свердлова. В марте-апреле Свердлов в основном занят координацией сотрудничества различных политических группировок. В мае-июне он берет на себя всю партийную работу и функции "генсека"; назначается ЦК содокладчиком Ленина, т.е. начинает играть при Ленине роль партийного комиссара. Именно Свердлов зачитывал вместо Ленина на Московской общегородской партийной конференции 13 мая "Тезисы ЦК о современном политическом положении". В протоколе заседания ЦК от 18 мая Свердлов в списке присутствующих стоит на первом месте. Заседание ЦК 19 мая -- полный триумф Свердлова. Ему поручают абсолютно все партийные дела.94 Ленину на этом заседании дали лишь одно задание, которое трудно назвать ответственным: "провести через Совнарком разрешение т. Стеклову на присутствие там".95