Читать онлайн «Имперская идея в Великобритании (вторая половина XIX в.)». Страница 14

Таким образом, рассмотрение проблемы экономических преимуществ колониальных владений для Великобритании во второй половине XIX в. в значительной мере зависело от основных тенденций торгово-промышленной политики страны и ее участия в мировой конкурентной борьбе. Использовав результаты промышленной революции, в середине XIX в. Англия намного опередила континентальные державы по уровню технической оснащенности своих предприятий, установила контроль над морскими торговыми путями, практически монополизировала экспорт ряда товаров на континент. Принятие доктрины фритреда в этот период демонстрировало стремление к дешевой колониальной политике. В первую очередь предлагалось освободить метрополию от обязательства тратить средства на стимулирование экономического развития переселенческих и коронных колоний, на протекцию колониальных товаров, на развитие внутриимперской торговли.

В сущности, официальная политика фритреда оставалась в силе на всем протяжении второй половины XIX в. Однако в результате продолжительного периода «Великой Депрессии» и обострения международной конкуренции, в начале 1880-х гг. впервые появляются предложения о модернизации системы взаимоотношений Англии и колониальных владений. Так, за основу будущего развития экономических связей внутри «белой империи» была положена схема таможенного союза, которая была призвана обеспечить высокую степень согласованности действий и защиту имперского рынка. Британская империя может и должна стать экономически интегрированным и самодостаточным организмом – таковы были новые принципы, появившиеся в имперской идее. Тем не менее даже на рубеже XIX–XX вв. значительным влиянием продолжало пользоваться модернизированная фритредерская доктрина, в которой признавалась необходимость интеграции империи, но за счет расширения зоны свободной торговли.

Если вопрос об имперском экономическом союзе вызывал в последней трети XIX в. острейшие дискуссии, то необходимость экономического проникновения в страны Азии и Африки практически не оспаривалась. Развернувшаяся с середины 1880-х гг. «схватка за Африку», активность иностранных предпринимателей на азиатских рынках стали серьезным толчком к пересмотру направлений британской экономической политики в странах «третьего мира». Следование принципу поощрения индивидуальной предпринимательской деятельности и минимального расходования бюджетных средств на колониальную экспансию проявилось в создании сети привилегированных компаний. Тем не менее общественное мнение возлагало в первую очередь на государственную власть новые обязанности – обеспечение надежных рынков сырья и сбыта для промышленности метрополии, что свидетельствовало о том значении, которое начало придаваться заокеанским владениям Великобритании в последние десятилетия XIX в.

Последняя треть XIX в. в исторической науке традиционно рассматривается как период стремительного расширения Британской империи за счет азиатских и африканских стран. Тем не менее в 1840—1860-х гг. власть империи продолжала распространяться на весьма обширные территории. И в этом аспекте имеются значительные расхождения между имперской реальностью и имперской идеей.

Необходимость сохранения зависимых владений в странах Азии и Африки оценивалась в середине XIX в. прежде всего с точки зрения экономической полезности. Вопросы развития имперской экономики не представляли интереса для динамично развивавшегося общества метрополии. Источниками благосостояния Англии считались манчестерские фабрики и корнуоллские шахты, а не тропические леса. Текущую колониальную политику диктовали утилитаризм и принцип жесткой экономии. В середине XIX в. Англия оказалась в уникальной ситуации среди великих держав Европы. Фактически она осталась единственной страной, способной осуществлять широкую колониальную экспансию. В это время другие европейские державы сконцентрировались на решении внутренних проблем, активизировался процесс объединения итальянских и германских государств, в США назревала гражданская война. Передовая промышленность, самый большой флот и внутренняя стабильность обеспечили Англии возможность установления контроля над любым периферийным государством. Тем не менее именно в этот период либеральная идея империи фактически не содержала призыва к территориальной экспансии. Это обуславливалось тем, что официальный Лондон не видел необходимость в установлении формальной власти над очередной населенной туземцами страной, в поддержании своего господства при помощи солдат и администрации. Британскую политику в странах Азии и Африки скорее характеризует следующее высказывание одного из британских политиков: «Англия предпочитает, где это возможно, торговлю без господства, но принимает торговлю с господством, где это необходимо»[128]. Для британских предпринимателей были открыты обширные рынки и вмешательство государственных чиновников, попытки установления государственного контроля рассматривались как помеха установившимся взаимоотношениям с местным населением. Фритредеры особенно ожесточенно доказывали нецелесообразность расходования сил, средств и жизней англичан для захвата бесполезных кусков земли в Богом забытых краях. «У Англии и так уже много чернокожих подданных», – так звучало мнение, с которым была согласна большая часть общества в середине XIX в.[129]. Либеральные лидеры находили недостатки в политическом подчинении туземных территорий. Убежденный фритредер Г. Смит писал о том, что имперская система «основывается на классовых интересах и предрассудках, всегда одерживающих победу над общественным благом»[130].

Экономические преимущества от уже имевшихся в составе империи владений в эпоху свободной торговли считались минимальными. Об этом свидетельствует доклад комиссии, изучавшей положение британских колоний в Западной Африке в 1865 г. Изучив развитие торговли с зависимыми владениями Великобритании, комиссия сделала вывод о нецелесообразности дальнейшего расширения владений Англии в регионе. В докладе прогнозировался скорый уход англичан «из всех колоний, кроме, возможно, Сьерра-Леоне»[131]. Это заявление приобретает еще большее значение, если учесть, что из всех регионов Африки именно на западе британское предпринимательство было представлено в середине XIX в. в наибольшем масштабе.

Помимо чисто экономических мотивов, либеральные лидеры находили определенные недостатки в политическом подчинении туземных территорий. Во-первых, колониальные владения отождествлялись с возможностью практически без усилий извлекать безграничные выгоды, своеобразные нетрудовые доходы. Считалось, что империя в первую очередь предоставляет возможность семьям аристократов обеспечивать свое существование и доходные должности. Лидер фритредеров Дж. Брайт рассматривал территориальные приобретения Великобритании лишь как «придающие кажущуюся славу короне, возможности для патронажа и покровительства, позволяющие платить пенсии ограниченному и привилегированному классу»[132]. Убежденный сторонник свободной торговли Г. Смит писал о том, что имперская система «основывается на классовых интересах и предрассудках, всегда одерживающих победу над общественным благом»[133].

Во-вторых, колониальная власть считалась либералами уже в своей основе порочной, поскольку власть английского губернатора над зависимыми владениями поддерживалась за счет солдатских штыков и мощи британского флота. Лорд Молесворт во время парламентских прений 1848 г. от имени сторонников фритреда настаивал, что британские гарнизоны в колониальных владениях представляют лишь источник слабости для метрополии. «Мне кажется, что большинство из них так отдалено от центра империи, что во время войны они станут источником слабости, а не силы; поскольку они принуждают нас распылять, а не централизовать свои силы, вступая, таким образом, в противоречие с каждым правилом ведения войны», – заявлял лорд Молесворт[134]. Радикализм представителя либералов заходил намного дальше осторожных высказываний таких его соратников, как Брайт и Кобден, имевших склонность рассуждать о свободной торговле и колониях, войне и мире в целом, в гипотетических тонах. Политик представил свое видение будущего колоний Великобритании: «Убедившись в том, что свободная торговля является неизменной политикой этой страны, даже протекционисты присоединяться к моему требованию освободить нас от расходов на тридцать или сорок небольших армий, которые (за исключением войск в военных крепостях Гибралтара и других баз) за счет этой страны разбросаны по всему земному шару; а также на небольшую армию, находящуюся на наших кораблях, с целью, которая в дальнейшем будет рассматриваться как невероятная глупость, перевозки очередной смены английских солдат, которые станут полицейскими для англичан на антиподах!»[135] Лорд Молесворт предлагал решительные меры, реализация которых вызвала бы коренную трансформацию Британской империи. В отношении военно-морских баз и станций предлагалось максимально сократить военные контингенты и сопутствовавшие им расходы. «Я предлагаю палате общин: вывести наши вооруженные силы с Ионических островов; обходиться без наших станций и флота на западном берегу африканского континента; уменьшить наши поселения в Капской колонии и на Маврикии и ввести в них ответственное правление; передать Цейлон Ост-Индской компании; держать под жестким контролем расходы на Гонконг, Лабуан и Сарвак; признать требование Буэнос-Айреса на Фолклендские острова»[136]. В реальности данные предложения не были реализованы, однако, наряду с иными заявлениями либеральных политиков середины XIX в., стали основанием для провозглашения либеральных политиков идеологами имперской дезинтеграции в англо-американской историографии первой половины XX в.