Читать онлайн «Стоунхендж. Загадки мегалитов». Страница 50

Глава XII

АСТРОНОМИЯ, МЕТРОЛОГИЯ И ПИРАМИДОЛОГИЯ

Принято считать, что археология может предоставить четыре типа свидетельств о любой культуре при наличии правильных артефактов: их можно классифицировать как технологические (включая цифры) свидетельства, экономические данные, свидетельства о социальной и политической структуре и религиозные (мифологические) свидетельства. Современные астроархеологи, как правило, могут предоставлять только численные (и метрические) свидетельства, хотя на своем пути они могут, непреднамеренно, найти значимые ключи и к остальным типам.

Поэтому неудивительно, что многие люди, увлекающиеся астроархеологией, обладают глубокими знаниями прагматической метрологии, приобретенными порой случайно, в ходе их карьеры как архитекторов, инженеров или топографов. Локьер начал свою деятельность в качестве клерка военного министерства, а затем сам обучился астрономии и топографии. Пенроуз был архитектором и астрономом-любителем. Он также питал большой интерес к солнечным часам. Бойл Сомервиль был военным моряком, прекрасно разбирался в теории навигации и интересовался картами и схемами, подобно французскому лейтенанту де Вассо Девуару. Питер Ньюхэм был отставным пилотом королевских ВВС, а затем инженером по коммунальным сооружениям и топографом, а в свободное время разрабатывал новые солнечные часы и вечные календарные устройства[26]. Том был профессором гражданской инженерии Оксфорда. Борст тоже работал гражданским инженером, а француз Шеррьер – архитектором.

Локьер, будучи топографом-самоучкой, получал особое удовольствие, когда отмечал нехватку метрических знаний у его критиков-археологов, и ехидно усмехался, когда во время споров их ловили на том, что они приводили цифры, не зная, является ли приведенный азимут истинным или магнитным. Не без некоторого удовольствия он часто подчеркивал, что многие предыдущие археологические исследования проводились в местах, где магнитные вариации были совершенно неизвестны, и поэтому какую-либо ориентировку на истинный азимут было просто невозможно определить. Что действительно раздражало Локьера, так это то, что астрономам советовали заниматься их астрономией и оставить археологию для археологов. Фактически то же самое мнение звучало и в продолжительных дебатах по поводу Стоунхенджа в 1960-х годах. Локьер считал, что астрономы должны быть также и археологами, а археологи – астрономами. По его мнению, астрономия и археология должны были быть конвертируемыми понятиями. Он высказывал эту точку зрения во многих случаях. Позднее Джеральд Хокинс также озвучил свою обновленную версию замечаний Локьера о том, что археологи должны изучать астрономию в таком размере, в каком даже доисторические люди, похоже, знали ее. В ответ Глин Даниэль от лица археологов быстро парировал, сказав, что Хокинс и его сотоварищи, которые называют себя астроархеологами, должны изучить археологию хотя бы настолько, насколько ею владеет студент, окончивший первый курс в тех университетах, в которых читается курс археологии...

Исключением из числа британских археологов был Флиндерс Питри, который достаточно глубоко владел обоими предметами и всю свою жизнь интересовался астрономическими и метрическими проблемами. Мало кто знает, что Питри начал свою карьеру в качестве землемера. Его подтолкнул к этому его отец, химик и инженер, который, как и множество других образованных людей Викторианской эпохи, был полностью одурманен теориями пирамид Тейлора и Пьяцци Смита. В той ситуации, возможно, это не было столь удивительным, поскольку Тейлор, Смит и другие их последователи подвели под идею пирамид прочную религиозную основу, и таким образом набожные викторианцы заполучали такие пирамиды, «какие желали».

В возрасте 22 лет Питри опубликовал книгу «Индуктивная метрология», а в 1880 году, после завершения самых тщательных на то время топографических исследований монумента, книгу «Стоунхендж». Перед его первой поездкой в Египет стояли задачи исключительно метрического характера. Он пробыл в Египте с 1880 по 1882 год, проработав девять месяцев в Гизе, суммируя информацию, которая в результате подмочила теории Смита о пирамидальном дюйме в глазах научного сообщества у него на родине. Собственная же работа Питри по изучению пирамид закончилась публикацией его работы «Пирамиды и храмы Гизы» (1887), которая стала значительной вехой в истории египтологии. С того момента он стал рьяным археологом, а его предыдущая карьера в качестве землемера и интерес к метрологии служили ему хорошей основой для дальнейшей работы вплоть до конца жизни.

В своей автобиографической книге «Просьба о помиловании» (1966) Мортимер Вилер приводит восхитительный случай, свидетельствующий о мастерстве Питри как землемера, а также импровизатора. Он вспоминает, как в 1925 году Питри провел с ним выходные в Бреконе в Уэльсе, где Вилер вел раскопки римского форта. Питри решил заняться там топографической съемкой каменных кругов и других мегалитических монументов, расположенных на окрестной территории. Тогда Вилер спросил у Питри, как он планирует вести свою работу и с какими инструментами. Вилер вспоминает: «...в его глазах промелькнула хитрая усмешка, и он показал мне простую тонкую бамбуковую трость и... визитную карточку. Воткнутая в землю трость, пояснил он, предоставила ему линию визирования, а визитная карточка, если внимательно смотреть вдоль двух ее сторон, давала ему прямой угол. Вечером, после обеда, при свете керосиновой лампы он доставал записную книжку со списком измерений, полученных им за день работы в поле, и с помощью логарифмической таблицы превращал их в схематическую диаграмму».

Вспоминая об этом эпизоде, Вилер говорит, что он прекрасно иллюстрирует характер Питри. Благодаря своей невероятной изобретательности он мог находить простые и доступные способы решения сложных проблем, хотя, с другой стороны, самые простые проблемы порой могли превращаться у него в неразрешимые хитросплетения.

Сегодня Питри помнят как величайшего британского египтолога, и большинство археологов предпочитают не вспоминать (или просто не знают) о собственном метрическом заблуждении этого величайшего мастера – так называемом «этрусском футе». Эту единицу измерения он разработал для объяснения теорий, сопровождающих его схему взаимосвязей различных объектов, расположенных на британских холмах. В своей книге «Фигуры на холмах Англии» (1926) Питри выразил мнение о том, что кресты Вайтлиф и Бледлоу, Длинный человек Уилмингтона и Стоунхендж могут быть отнесены к одному примитивному периоду, а их планировка проводилась с помощью единой единицы измерения. Например, в его трактовке линия основания Вайтлиф-Кросс, которая составляет 386 футов в длину, равна диаметру основного сарсенового круга Стоунхенджа, размером примерно в 400 этрусских футов. Фактически Питри просто-напросто попался в ту же самую ловушку наваждения, что и Смит с его теориями пирамидального дюйма.

Со времен Смита и Локьера по поводу свидетельств о точных измерениях мегалитических структур велись нескончаемые дебаты. Именно само применение метрологии, принятое астроархеологами, плюс довольно строгий научный подход к археологии зачастую раздражали менее многочисленных археологов социально-экономической направленности и заставляли их сомневаться в точности полученных результатов.

Традиционная картина северо-западной европейской мегалитической культуры конечно же не соответствует уровню интеллектуальных достижений, необходимых для объяснения астроархеологической теории. Эти две модели кажутся несопоставимыми. Сам Аткинсон однажды заметил, что если археологи согласятся хотя бы с частью заключений Тома (к чему, с его точки зрения, дело и шло), то тогда им придется радикально изменить свою нынешнюю точку зрения на интеллектуальный уровень человека Северо-Западной Европы третьего и второго тысячелетий до н. э., а это также повлечет за собой пересмотр устоявшихся идей истории науки в отношении геометрии, системы измерений, наблюдательной астрономии и календаря, первенство в изобретении которых традиционно приписывалось хорошо известным цивилизациям Древнего Востока.

Но какого уровня развития достигли древние астрономии за пределами Европы? Древнюю астрономию Ближнего Востока изучали в течение приблизительно всего последнего столетия по глиняным табличкам, содержащим тексты или мифологические истории, по папирусным документам, по надписям на монументах, стелах и, как в случае с египетской работой Смита и Локьера, посредством полевых исследований размеров и ориентаций этих монументов, как мегалитических, так и другого рода. Мезоамериканские и южноамериканские доколумбовы астрономии также изучались аналогичным способом.

Уже давно считалось, что научная астрономия не возникает с момента опознания и распределения по группам нерегулярных формирований звезд либо изобретения звездных или астральных божеств, которые, по всей вероятности, могли возникнуть еще во времена верхнего палеолита. Она возникает тогда, когда предпринимаются явные попытки предсказать, хотя бы грубо, периодические астрономические явления, такие как фазы Луны. В данном контексте «лунные нотации» Маршака верхнего палеолита, если считать их верными, подходят под это определение, так же как и значительная часть мегалитической астрономии Северо-Западной Европы в ее связи с восходами Солнца и Луны. Мегалитическая астрономия Северо-Западной Европы уникальна в том, что мы в современном мире получили в наследство обсерватории, если это действительно обсерватории, не подтвержденные никакими филологическими источниками, в то время как на древнем Ближнем Востоке мы имеем эти филологические источники, но не сам инструментарий, а также лишь туманные намеки на то, как эти наблюдения проводились.