Читать онлайн «Земной круг». Страница 61

В 1584 году над берегом Северной Двины поднялась крепость, обведенная с трех сторон глубоким рвом. Близ острога выросли гостиные дворы. Двинской город вначале был назван Новыми Холмогорами.

Так по указу Ивана Грозного был заложен Архангельск — будущая твердыня русского Севера.

Между тем поморы все увереннее и упорнее обживали северо-восточные области и прокладывали новые пути.

В 1584 году печорские грамотеи-землепроходцы написали свиток-путеводитель к устью Оби. Из этого свитка видно, что печорцы знали туда не одну дорогу.

Весною вслед за речным льдом русские шли на ночах вверх по Печоре, а затем вниз по Усе, проходили волок или, пользуясь половодьем, попадали, не сходя с кочей, прямо в Обь. По берегам Оби стояло четыре укрепленных городка, а ближе к устью находилась крепость Надежная.

Ходили к Оби и морем, мимо Вайгача и Новой Земли. Точно было высчитано, сколько дней занимал морской путь от Канина носа до Печоры, Кары и Оби.

Хорошо разведана была дорога через Маточкин Шар, разрезавший поперек Новую Землю. На северном берегу этого пролива была устроена морская застава. Служилые люди зорко следили за кораблями, идущими на восток, чтобы взять с них установленную пошлину. Вероятно, эти новоземельские таможенники и изловили незадачливого искателя Гренландии, бергенца Георга Гойерса.

Поморы прекрасно знали особенности плавания через проливы между двумя полярными морями: уровень воды в них, опасные для кораблевождения течения под островом Белым.

Все эти данные были присвоены агентами английской «Московской компании».

Иноземцы собирали на Руси драгоценные сведения.

Иван Грозный имел своего личного переводчика, англичанина Фрэнсиса Черри, которого на Руси звали Фрянчишкой Чиреем.

Русских людей Фрянчишка, к его чести, не позорил, а называл великими путешественниками. Когда Черри ездил на Северо-Восток, то не раз слышал от наших землепроходцев, что за Обью находится Теплое море. Это весть о Тихом океане, донесенная с Востока на берега Оби.

От Фрянчишки Иван Грозный и мог услышать русские сказания о Теплом море.

Мог ли государь оставаться равнодушным к таким рассказам?

В кремлевских покоях царь, облокотясь на стол, читал книгу. Рядом стоял редкостный посох из бивня морского единорога, осыпанный самоцветами Индии. Грозный в конце своей жизни мечтал о русской морской державе, о ее распространении на Восток и читал перевод сказания об открытии стран в Западном полушарии.

В то время некий Амброзии Брежевецкий перевел на русский язык извлечения из обширной «Хроники всего света» Мартина Вельского, польского современника Ивана Грозного. Вельский бывал в Червонной Руси, знал русский язык, писал «о народе московском или русском». Его «Хроника» издавалась в 1551, 1554, 1564 годах. Уже тогда передовые русские книжники читали ее в подлиннике. Девятая и десятая части книги Вельского в исправленном издании 1564 года содержали известия о Руси и повествования об открытии Америки[129].

Вельский был знаком с сочинениями Павла Иовия, а следовательно, и с рассказами Дмитрия Герасимова, а также с трудом Герберштейна о Московии. Его «Хроника» не могла быть не замеченной московскими читателями, да еще такими, как сам Иван Грозный.

Упоминание об Америке впервые было сделано у нас на Руси при жизни Ивана Грозного одновременно с вестью о Теплом море.

Есть сведения, что именно в царствование Ивана Грозного русские открыватели проникали на рубеж Ледовитого и Теплого морей и достигали не только Чукотки и Камчатки, но даже берегов Северной Америки.

В 1941 году в США на русском языке была выпущена книга «Двухсотлетие открытия Аляски». Составители из «Русского исторического общества в Америке» писали в этой книге:

«Упоминание о самом первом появлении русских на Аляске содержится в книге архимандрита Тихона „Под щитом веры“. Недавно найденные документы в Библиотеке Американского Конгресса с несомненностью устанавливают, что первые русские поселенцы появились в Америке в 1570 году».

Эти слова переносят нас во времена Строгановых, о которых мы только что рассказывали, напоминают нам рассуждения Генриха Штадена и Андрэ Тевэ о близости Америки к Северной Московии[130].

Через пять лет после выхода книги «Двухсотлетие открытия Аляски» в американском журнале «Славянское и восточное обозрение» (октябрь, 1946) появилась статья «Затерянная колония Новгорода на Аляске». Историк, написавший эту работу, указывал на найденное в США письмо русского отшельника Германа, жившего на Аляске с 1795 по 1837 год.

Герман в 1795 году был убежден, что первые русские поселенцы на Аляске были новгородцами, пришедшими туда морем около 1570 года. Известно также, что в 1937 году межевые чиновники из министерства внутренних дел США открыли на Аляске древнее поселение, основанное по ряду примет русскими людьми.

Задолго до того, как кадьякский отшельник Герман погружался в размышления о новгородцах, впервые увидевших снежные вершины Северной Америки, русская печать указывала на заслуги Ивана Грозного в изучении Северо-Востока. В 1769 году в журнале Российской Академии наук была напечатана статья о древних открытиях русских на севере Тихого океана. В ней говорилось о том, что Иван Грозный посылал исследователей для установления границ Сибири на Северо-Востоке.

Землепроходцы возвратились на Русь после смерти Грозного, уже в царствование Федора Иоанновича (1584–1598). Эти люди будто бы прошли морем до Чукотского мыса, до Камчатки.

Много воды великих рек утекло с тех пор в Ледовитое море! И много тайн еще хранит история нашей Родины. Напомним снова о знаменательном обстоятельстве, что пресловутый пролив Аниан появился на карте Гастальди только после того, как Иван Грозный назначил награды за открытие Северного морского пути в страны Востока.

Какие воды пенились под форштевнем корабля, построенного вологодскими плотниками и украшенного знаками Дракона и Единорога?

В неудержимой фантазии Мальдонадо было зерно предвосхищения какой-то истины. У берегов Аниана, как уверял этот испанский лжец, он видел корабль, направлявшийся в Архангельск. Это отголосок напряженного внимания, с которым иноземцы — в частности, слуги испанской короны — следили за распространением русского влияния далее на Северо-Восток, за ростом нового города у Белого моря. Незадолго до мнимого путешествия Мальдонадо, король датский грозился захватить остров Кильдин и сжечь «башню святого Николая» в устье Северной Двины.

Архангельск уже торговал со Скандинавией, Голландией, Англией, Францией. Жан Соваж, мореход из Диеппа, своими глазами видел на архангельских складах «большие исландские кожи». Заодно Соваж изучил укрепления города и нашел превосходным главный бревенчатый «замок» Архангельска.

По архангелогородским деревянным мостовым ходили и Фрянчишка Чирей, и Иван Девах-Белобород — тот самый «голландский немец» ван дер Балле, которого Оливье Брюнель пригласил ехать на Русь.

Вероятно, уже тогда здесь между бочек с ворванью бродил и загадочный «посол» принца Оранского, известный впоследствии под прозвищем Саввы Фрянчуженина, с которым мы еще встретимся.

Эрик Мунк из Вардегуса, мечтавший об открытии Гренландии трудами русского кормщика из Колы, по приказу датского короля не раз пытался пробраться к Коле и устью Северной Двины для измерения глубин и зарисовки берегов. Две королевские галеры прикрывали судно Мунка во время его походов.

Слухи о связи Ледовитого моря с Теплым морем будоражили воображение иностранцев.

В год мнимых открытий Мальдонадо англичане, жившие в Московии, стали доказывать, что для поисков прохода в Теплое море русским никак не обойтись без услуг Джона Ди, алхимика, чернокнижника и астролога, приближенного королевы Елизаветы.

Ди давал советы при снаряжении кораблей Пэта и Джекмэна. Ничего путного из этих наставлений получиться не могло, ибо Ди переместил Ханбалык (Пекин) на широту озера Ханка и заставлял мореходов идти в китайскую столицу по легендарной реке Эхардес.

Все это перекликалось с рассказом о плавании Мальдонадо, тем более что чернокнижник Ди помещал за северо-восточным выступом Азии «область Аншо».

В Московию Джон Ди не поехал, возможно убоявшись участи Бомелия, «лютого волхва» и предсказателя из Лондона, плачевно окончившего свою жизнь в Москве за связи с Баторием.

Московское правительство уверенно распоряжалось дорогой на Восток. Так, например, Москва объявила, что она будет беспрепятственно пропускать «в Сибирь и в великое Китайское государство, в котором родится всякий дорогой камень», польских и литовских купцов, если Польша перестанет бряцать оружием и подпишет договор о союзе с Московским государством.