Читать онлайн «Земной круг». Страница 57

Так была сочинена сказка о сквозном плавании северным путем из Тихого океана в Атлантику.

За этой выдумкой последовала новая.

Спустя четыре года после того, как над Северной Двиной выросли деревянные башни и частоколы Архангельска, в 1588 году мореход Мальдонадо якобы посетил воды пролива Аниан. Существовал даже отчет об этом плавании, написанный на испанском языке и сопровожденный рисунками и чертежами. Эту рукопись обнаружили в XVIII веке в одной из библиотек Милана, а в первой четверти следующего столетия директор этой библиотеки Карло Аморетти впервые напечатал незадачливое сочинение Мальдонадо.

Лоренсо Феррер Мальдонадо, если он вообще существовал на свете, заявлял, что он отправился в феврале из Ньюфаундленда на северо-запад и, обогнув потом Америку, достиг входа в пролив Аниан под 60° северной широты. Здесь Мальдонадо пробыл с начала апреля до половины июня. Досужий лжец описывал реку, впадающую в Аниан. Берега ее были покрыты высоким и густым лесом. Плоды с этих деревьев можно было снимать круглый год. На привольных лугах паслись буйволы и кабаны. У самого входа в пролив с северной стороны на американском берегу находилась прекрасная гавань, готовая вместить до пятисот вымпелов. На волнах Аниана покачивались корабли, груженные сокровищами Китая. Люди на кораблях говорили по-латыни. Но с каких пор архангелогородцы с их окающим, певучим говором стали объясняться на языке Овидия или Цицерона?

Мальдонадо уверял, что корабль, плывший к северу от Аниана, направлялся из Китая в Архангельск.

Лоренсо Феррер Мальдонадо оповестил мир о том, что он, открыватель Аниана, уже в июле 1588 года возвратился тем же путем в Атлантический океан.

Третьим вольным или невольным, по выдающимся лжецом был грек Апостолос Валерианус, мореход испанской службы, принявший имя Жуана де Фуки.

Он служил у вице-короля Мексики и в 1592 году был якобы послан для поисков морского пути в Индию.

Уверяли, что Жуан де Фука, отправившись из Акапулко, проплыл мимо берегов Калифорнии до 47° или 48° северной широты и там открыл врата заветного Аниана.

Вход в Аннан лежал под прикрытием большого острова, а сам пролив был связан с морскими путями, которые шли на восток и юго-восток, на северо-восток и на северо-запад. Гладь Аниана была усеяна островами. Жуан де Фука без малого месяц плыл по Анианскому проливу и вскоре вообразил, что находится уже в Атлантике. Он вернулся в Акапулко в полной уверенности, что открыл Анианский пролив.

По следам Жуана де Фуки в 1595 году пошел испанский мореход Себастьян Серменьо. Он хотел подняться к северу вдоль западного побережья Америки, но не мог пройти дальше теперешней Британской Колумбии.

Аниан продолжал существовать лишь в воображении географов и мореплавателей.

Баренц и его спутники верили в существование мыса Табин и Аниана.

«Когда он будет обогнут, то, надо думать, мы должны будем попасть в пролив Аниан, а отсюда могли бы свободно плыть к югу, сообразно с протяжением земли», — писал один из спутников Баренца.

В 1594 году спутник Баренца Корнелий Най, дойдя до Вайгачского пролива, вообразил, что находится на самых подступах к мысу Табин. Най решил, что совершил великое открытие, и повернул обратно.

В том же году призрачный Аниан возник на круглой карте Уайтфлайта, поместившего на земле Северной Америки надпись: «Америка или Новая Индия».

Джузеппе Розаччио из Порденоне к 1599 году составил очерк всеобщей географии, который должен был войти в венецианское издание сочинений Птолемея. Розаччио отважно нанес Аниан на карту мира, но убрал пролив с другой карты.

Этот подражатель Гастальди погружался в размышления и о границе Европы и Азии. Он провел этот рубеж на севере по Скифскому морю и мысу Табин. Рассматривая Америку, космограф возле 60° северной широты сделал надпись: «Страны севернее доселе неизвестны».

Но, помещая на одной из карт Аниан как пролив между Азией и Америкой, Розаччио на другом чертеже вновь соединяет великие материки и именно на месте их слияния ставит заманчивую надпись: «Terra incognita».

Аниан снова закрыт!

Что же открывали наши предки? Где побывали они в XVI веке? Какие новые вести о Северо-Востоке принесли они к подножию Московского Кремля?

В то время, как западноевропейские странствователи только мечтали о проникновении в Китай и Индию морем и сушен, русские люди уже побывали под гулкими сводами ворот Великой Китайской стены.

Португалец Мендес Пинто (Мендише Пинту)[115], свирепый пират, проливавший человеческую кровь на двух океанах, после 1540 года пробрался к берегам Китая. Пинто осквернил древние могилы и храмы, надеясь найти в них золотые клады. Он попал в руки китайцев, был высечен прутьями и приговорен к каторжным работам.

Пинто ворочал камни на починке Великой Китайской стены. Там он, к немалому удивлению, встретил русских людей. Они, как говорил пират, попали в Китай, испытали там какую-то беду, но были спасены дружелюбно настроенными монголами.

Вторично Пинто видел московитов в Северном Китае, в одном из городов, где властвовал монгольский хан. Ко двору хана прибыли в составе посольства некоего Корао московиты, облаченные в кафтаны, подбитые мехом соболей.

Пинто и в третий раз встретил русских. Это были тоже послы к монголам. Русское посольство поражало своим великолепием.

Пинто не имел возможности заглянуть в китайские летописи. Если бы он прочел иероглифы историков того времени, он узнал бы, что сибирский народ «югуры» — югра — платит русским дань соболями. Уже тогда, задолго до походов Ермака, пекинские летописцы включали во владения Руси области Сибир и Кашань — Сибирь и Казань!

Сигизмунд Герберштейн, современник Мендеса Пинто, в 1549 году выпустил свой труд о Московии, основанный на сведениях, полученных им от русских людей.

Если пират Мендес Пинто не раз слышал в Китае о большом «озере Москобия», то Герберштейн писал о «Китайском озере», из которого якобы вытекает Обь. Пожалуй, это был действительно, как предположили потом русские историки, Зайсан-нор.

Обь — Иртыш — озеро Зайсан — Черный Иртыш — вот вполне возможный торговый путь в самое сердце Азии.

Русские в начале XVI века знали, что на берега Зайсана приходят «черные люди» и приносят жемчуга и самоцветы. Жемчужные зерна Индийского океана переходили в руки северян, добытчиков соболей, ловцов полярных соколов, торговцев «рыбьим зубом».

Между 1551 и 1557 годами в Москве жил какой-то итальянец — «фрязин», как должны были называть его на Руси. Кто именно он был — не установлено до сих пор. Но достоверно одно, что он читал рассказы Дмитрия Герасимова в передаче Павла Иовия и, подобно Паоло Чентурионе, хотел проложить через Московию путь для вывоза пряностей из Индии.

Гость из Италии написал «Донесение о Московии».

Списки этого «Донесения» легли на полки Ватиканской библиотеки, книгохранилища Ватичелли в Риме, попали в Британский музей и Королевскую библиотеку в Берлине.

В «Донесении о Московии» черным по белому было написано, что великий князь Московский «назначил большие награды» мореплавателям за открытие водного пути в Индию и Китай.

«Все очень рады и возлагают большие надежды», — писал составитель «Донесения»[116].

Этот неизвестный писатель, как видно из его труда, немало бродил по свету.

Он побывал в Нормандии и Норвегии. В первой из этих стран якобы видел людей, живущих в воде и пожирающих сырую рыбу. В Норвегии ему довелось видеть косматого юношу из племени сетрипонов, одетых в медвежьи шкуры.

«Сетрпионы — не серпоновцы ли это Герберштейна?» — спрашивает М. П. Алексеев, разбирая «Донесение о Московии»[117].

Как известно, серпоновцами Герберштейн называл племя, жившее близ «крепости Серпонова, лежащий в лукоморье за рекой Обью». Если сетрипоны действительно соответствуют жителям сказочного лукоморья, то, возможно, здесь скрыт намек на доступность Северного морского пути. Иначе как же могли сетрипоны, жители Северной Азии, попасть к берегам Норвегии?

В качестве отступления, небесполезного для читателя, приведем несколько других известий, подобных сообщению неизвестного итальянца.

В 1508 году французские мореходы в Немецком море встретили лодку, в которой находились семь человек необыкновенного вида. На них были одежды, сшитые из рыбьих шкур. Они пили кровь, ели сырую говядину. Из этих сыроядцев выжил только один, самый молодой по возрасту. Его довезли до Орлеана, где в то время находился король французов Людовик Двенадцатый, бывший герцог Орлеанский.