Читать онлайн «Японский козырь Сталина. От Цусимы до Хиросимы». Страница 67

Подобные настроения существовали и среди американского командования. В своих воспоминаниях Стетгиниус отмечал: «В это время атомная бомба была еще неизвестной величиной. Наша неудача в Арденнах была у всех свежа в памяти. Мы еще не форсировали Рейн. Никто не знал, сколько продлится война в Европе и как велики будут ее жертвы»{501}.

Со всей серьезностью были восприняты в Вашингтоне и Лондоне сообщения разведки об успешной работе в Германии над созданием атомной бомбы{502}. Все говорило за то, что войну в Европе необходимо было завершать как можно скорее. Выполнить эту задачу было возможно лишь силами Советской Армии, которой на Восточном фронте противостояла основная группировка германских войск. Это значительно укрепляло позиции Сталина на Ялтинской конференции.

Однако американское и английское руководство отчетливо сознавали, что от сроков победы над Германией напрямую зависели и перспективы разгрома Японии. Это понимание нашло свое выражение в подготовленной для президента Рузвельта и американской делегации «Памятке»для переговоров в Ялте. В ней особо подчеркивалось: «Мы должны иметь поддержку Советского Союза для разгрома Германии. Мы отчаянно нуждаемся в Советском Союзе для войны с Японией по завершении войны в Европе»{503}. Можно сказать, что по сравнению с этой стратегической задачей все остальные обсуждавшиеся в Ливадийском дворце проблемы выглядели второстепенными, во всяком случае для Рузвельта. Отсюда его нежелание раздражать советского лидера частными вопросами.

Это хорошо чувствовал Черчилль, который, преследуя интересы Великобритании, пытался толкнуть Рузвельта на путь конфронтации со Сталиным, стараясь втянуть его в бесконечные споры по вопросу о Польше и т.д. Он даже не останавливался перед тем, чтобы припугнуть Рузвельта. В своем послании президенту США от 8 января 1945 г. он писал о Ялтинской конференции и ее возможных последствиях: «Совещание может оказаться решающим, ибо будет происходить в момент, когда между великими союзниками существуют такие расхождения и когда тень войны на наших глазах становится все длиннее. Сейчас мне представляется, что конец войны может оказаться более разочаровывающим, чем конец прошлой»{504}.

Однако Рузвельт твердо решил придерживаться собственного сценария на встречах со Сталиным, рассматривая его, в отличие от Черчилля, не как будущего врага, а как союзника и в послевоенном мире. Американское руководство, отводя Великобритании на завершающем этапе войны как в Европе, так и в Азии более чем скромную роль, не собиралось идти на поводу у британского премьера. В то же время американцы ставили в вышеупомянутой «Памятке» задачу «приложить все усилия к тому, чтобы смягчить трения между Великобританией и Россией, поощряя трехстороннее сотрудничество, от которого зависит прочный мир»{505}.

Как уже отмечалось, располагавшей крупными сухопутными силами в Китае японской армии к началу 1945 г. удалось добиться здесь заметного успеха. В США и Великобритании готовились к упорным продолжительным сражениям на театрах Тихоокеанской войны. Так, в решениях англо-американской конференции в Квебеке, состоявшейся 11—16 сентября 1944 г., окончание войны с Японией планировалось не раньше чем через 18 месяцев после поражения Германии. Эти расчеты сохранялись и накануне Ялтинской конференции. Объединенный комитет начальников штабов США и Великобритании на совещаниях 30 января — 2 февраля 1945 г. на острове Мальта вновь подтвердил дату окончания войны с Японией — «через 18 месяцев после поражения Германии»{506}. Другими словами, в случае поражения Германии в мае 1945 г. войну с Японией предполагалось завершить не раньше конца 1946 г. Учитывая же, что допускалось затягивание войны с Германией до конца 1945 г., этот срок мог быть отнесен до середины 1947 г. Следует отметить, что и это был оптимистический прогноз, ибо в 1943 г. на Вашингтонской конференции глав США и Великобритании речь шла об окончательном разгроме Японии лишь в 1948 г.{507}

Срок поражения Японии могло приблизить создание в США атомной бомбы. Незадолго до Ялтинской конференции Рузвельту было доложено, что первая атомная бомба будет готова примерно к 1 августа, а вторая — к концу 1945 г.{508} Однако, несмотря на принципиальное значение, которое в США придавалось созданию атомной бомбы, в Вашингтоне все же исходили из того, что одна или несколько атомных бомб не смогут сыграть решающей роли в разгроме Японии{509}. Решающую роль должны были сыграть не столько атомные бомбы, эффект которых еще был неизвестен, сколько советские войска, способные разгромить Квантунскую армию и сковать японские соединения в Китае, тем самым лишив японское командование возможности использовать их для обороны метрополии.

Заседания «большой тройки» в Ялте начались 4 февраля 1945 г. в резиденции Рузвельта во время конференции — Ливадийском дворце. Как и во время Тегеранской конференции, участники совещаний в Ялте не составляли заранее согласованную повестку дня. Тем не менее Сталин был заблаговременно проинформирован об интересовавших президента США вопросах. 20 января 1945 г. Гарриман сообщил Молотову, что президент хотел бы вынести на конференцию военные и политические вопросы, связанные с Европой, в частности вопрос об обращении союзников с Германией и вопрос о Польше… а также переговорить со Сталиным по политическим и военным вопросам, относящимся к Дальнему Востоку. В перечне вопросов, переданном главой американской военной миссии в Москве генералом Дином Генеральному штабу Красной Армии, указывалось, что начальники штабов США предлагают рассмотреть на конференции вопросы о координации военных действий между Западным и Восточным фронтами и об участии СССР в войне с Японией{510}.

Хотя вопрос об участии СССР в войне с Японией был в перечне проблем на последнем месте и до 8 февраля в ходе ежедневных совещаний практически не затрагивался, западные союзники считали его приоритетным. Рузвельт, похоже, откладывал его обсуждение на конец конференции сознательно, стремясь сначала договориться со Сталиным по другим проблемам, а уж затем на базе достигнутых договоренностей в атмосфере согласия ставить вопрос о Японии. При этом он сразу после начала работы конференции дал понять Сталину, что рассчитывает уже в ходе конференции окончательно решить вопрос о вступлении СССР в войну с Японией.

Еще 5 февраля, фактически одновременно с посланием о согласии США с территориальными претензиями СССР к Японии, Рузвельт передал «Меморандум для маршала Сталина», текст которого гласил:

«Ниже приведены два основных вопроса, на которые американские начальники штабов хотели бы получить ответы на конференции в ближайшее время.

а) После того как произойдет разрыв между Россией и Японией, будет ли для Вас существенным, чтобы оставались открытыми линии снабжения через Тихий океан и Восточную Сибирь?

б) Можете ли Вы дать заверения, что воздушным силам США будет разрешено базироваться на Комсомольск — Николаевск или какой-либо другой более подходящий район при условии, что операции и снабжение воздушных сил будут проводить без нанесения ущерба русским операциям?»{511}

Тактика Рузвельта на конференции полностью оправдалась. Видя конструктивную позицию американского президента практически по всем рассматривавшимся вопросам, Сталин был готов отвечать взаимностью. Тем более что по вопросу о вступлении СССР в войну решение уже было принято. По сути дела, оставалось лишь определить конкретные сроки объявления Советским Союзом войны Японии.

Объединенный комитет начальников штабов США настоятельно просил Рузвельта добиться скорейшего вступления СССР в войну. Накануне отъезда президента в Ялту высшие чины американских вооруженных сил представили ему документ, в котором, в частности, говорилось: «…Мы желаем вступления России как можно скорее в меру ее способности вести наступательные операции и готовы оказать максимально возможную поддержку, не нанеся ущерба нашим основным операциям против Японии…»{512}

Соглашаясь с тем, что вступление СССР в войну против Японии может состояться лишь после окончательного разгрома Германии, главы правительств США и Великобритании не скрывали от Сталина своей заинтересованности в том, чтобы это произошло как можно раньше. Из официальных американских документов следует, что «основная задача американского правительства состояла в том, чтобы добиться скорейшего вступления СССР в войну с Японией с тем, чтобы не допустить передислокации Квантунской армии в метрополию в момент вторжения»{513}.

Сталин с пониманием отнесся к этим опасениям. Если в Тегеране он дал принципиальное согласие вступить в войну против Японии «через шесть месяцев после завершения войны в Европе», то в Ялте, несмотря на большие сложности переброски советских войск на Восток, этот срок был сокращен вдвое. Войну с Японией Сталин пообещал начать «через два-три месяца после капитуляции Германии». Это решение с большим удовлетворением было воспринято союзниками.