Читать онлайн «Корни блицкрига». Страница 21

Зект не писал послевоенных оперативных наставлений, хотя так и кажется, что большая часть «Управления и Сражения » выросла из его писем. Роль Зекта заключалась в том, чтобы создать устойчивую систему общего управления и руководства; все послевоенные наставления несут печать его взглядов и концепций на ведение маневренной войны. Зект запустил программу всестороннего изучения уроков войны, выполняемую Генеральным штабом. Созданная Зектом доктрина «Управления и сражения » хорошо служила Рейхсверу в течение десятилетия. Когда новые виды вооружения и новая тактика потребовали ревизии доктрины в 1930 году, большая часть содержания Армейского наставления 300 перекочевала в него из «Управления и Сражения ». Глава нового наставления, посвященная лидерству, и высоко оцененная Мартином ван Клевельдом как модель военного мышления,{229} использовала «Управление и Сражение » в качестве основного источника. Доктрины Зекта продолжали оказывать влияние на Рейхсвер и Вермахт вплоть до Второй мировой войны и в ходе ее..

Главнокомандующий Рейхсвера не был чистым теоретиком, его концепция элитной, профессиональной армии базировалась на его собственном, практическом военном опыте, также как и на господствовавших в Генеральном штабе традициях Клаузевитца, Мольтке, Шлиффена. Зект высказывал прямой интерес к ежедневной работе организационного и учебного отделов Войскового управления. Альбрехт Кессельринг, позднее фельдмаршал, служил в обоих из этих отделов в 1920-х годах. Он оставил следующую оценку Зекта: «В профессиональном отношении берлинские годы были моей школой. Что могло бы заменить дебаты, часто происходившие в моей комнате в присутствии генерал-лейтенанта фон Зекта, который умел так хорошо слушать и затем подводить итоги и делать выводы, которые всегда попадали в яблочко? Какой великолепный образец офицера генерального штаба и солдатского лидера!»{230}

Военная доктрина Зекта была принята большинством Рейхсвера с энтузиазмом, но только после споров и преодоления сильной оппозиции.

Глава третья.

Дебаты внутри Рейхсвера

Теории Зекта не были без вопросов приняты Рейхсвером. В течение 1920-х годов внутри вооруженных сил шли интенсивные споры; в результате, после того как был тщательно проанализирован опыт войны, в офицерском корпусе возникло несколько конкурирующих идей. Некоторые историки утверждают, что популярность военных теорий Зекта внутри Рейхсвера связана с консервативностью системы обучения Генерального штаба, они предполагают, что концепция маневренной войны Зекта не была инновационной, а скорее являлась возвращением к традиционным для Германской армии способам войны. Мартин ван Клевельд называет Зекта «скорее реставратором, чем новатором.»{231} Вальдемар Эрфурт указывает, что стратегическое мышление Мольтке-старшего и Шлиффена — базирующееся на важности окружения, решающих сражений и уничтожения армий противника — составляет теоретическую основу, фундамент мышления послевоенного Войскового управления, также как и для довоенного Генерального штаба.{232} Таким образом, стремление избежать тупика позиционной войны и возвращение к доктрине подвижной войны было естественным для офицеров, прошедших обучение еще перед войной.{233} Иегуда Уоллаx полагает, что Шлиффеновская школа преобладала в Рейхсвере. В конце концов, под руководством Шлиффена прошло обучение и сформировалось целое поколение офицеров Генерального штаба перед Первой мировой войной.{234} Согласно Уоллаку, офицеры шлиффеновской школы оказывали значительное влияние на интерпретацию итогов войны и, через множество книг и статей, удерживали принципы шлиффеновской стратегии в основе германской оперативной доктрины до Второй мировой войны. Множество книг, написанных бывшими высшими командирами имперской армии, среди прочего написанное генералом Вильгельмом Гренером «Завещание графа Шлиффена», анализировали и оценивали шлиффеновское видение войны.{235} Мартин Китчен утверждает, что поклонники Шлиффена были настолько многочисленны и влиятельны среди военных историков и комментаторов, что любой отход от его принципов был бы высмеян и почти сразу же отклонен.{236}

Поклонники шлиффеновского военного мышления действительно обладали большим весом в офицерском корпусе Рейхсвера и в Войсковом управлении. Зект и сам был последователем м Мольтке и Шлиффена и неоднократно ссылался на них.{237} В своих собственных концепциях ведения войны Зект безусловно использовал идеи Мольтке и Шлиффена в качестве главной составляющей, ФУНДАМЕНТА этих концепций. Однако утверждать, что теории Зекта были лишь измененным продолжением традиций Мольтке и Шлиффена, было бы большим упрощением. Генеральный штаб 1918–1919 годов предпочел видеть Зекта на посту руководителя армии в значительной степени потому, что офицеры полагали, что Зект поддержит традиции офицерского корпуса и Генерального штаба, тогда как Рейнхардт был менее надежен в этих, основополагающих, вопросах. Гренер энергично атаковал Рейнхарда за «мягкость характера» и за «стремление демократизировать армию», когда тот хотел отдать преимущество фронтовым командирам перед представителями Генерального штаба при отборе офицеров в Рейхсвер, а также пытался уменьшить центральное положение Генерального штаба.{238} В понимании Гренера, фон Зект был не только превосходным солдатом и стратегом, он также должен был сохранить характер и традиции Генерального штаба имперской армии.{239} Майор Иоахим фон Штюльпнагель, офицер из состава высшего командования, в июне 1919 года написал Зекту письмо, прося последнего не уходить в отставку, а наоборот остаться на действительной военной службе, потому что «по моему мнению абсолютно важно сохранить офицерский корпус с монархическими взглядами и старой закалкой для того несчастного создания, которое представляет из себя новая армия.»{240}

Несмотря на то, что для Зекта сохранение Генерального штаба было центральной частью попыток оставить настолько много традиций Имперской армии, насколько это возможно, в то же время он настоятельно уклонялся от большой части шлиффеновских и прусских традиций организации армии, стратегии и тактики. Мольтке и Шлиффен, стремясь к выигрышу сражения, полагались на превосходство в численности солдат и артиллерии, и поэтому обратили свой взор на резервистов, желая отправить на фронт максимальное количество войск. В 1914 в соответствии с планом Шлиффена после мобилизации германские регулярные войска насчитывали в среднем 46% резервистов.{241} Фон Зект невысоко оценивал роль резервистов на поле битвы; он планировал ставить своим резервам чисто оборонительные задачи либо использовать их для подготовки пополнения для регулярных войск. Роль числа для Зекта была не столь существенна как для Шлиффена или Мольтке. Поскольку традиционное мышление германских военных лежало в основном в тактической плоскости, они не придавали большого значения техническому образованию офицеров. Зект высоко оценивал важность технической подготовки, понимая, что современный немецкий офицер должен разбираться в современных технологиях. Шлиффен полагался на детельные мобилизационные планы, целью которых была более быстрая, чем у противника мобилизация призывников и резервистов. Зект предпочитал начинать войну без предшествующей началу мобилизации, шокируя противника внезапным использованием подвижных, высокоманевренных регулярных войск при первой ударе. Даже в базовых вопросах тактики ведения боя между Зектом и Шлиффеном существовали разногласия. Шлиффен предпочитал окружение, в то время как Зект был более гибок в этом вопросе — если окружение было невозможно, то прорыв вражеского фронта был в данном случае логичной альтернативой.

Одно из лучших изложений военной философии Зекта можно встретить в книге Герберта Розински «Германская армия» (1966). Розински говорит об «укрепляющем характере» позиции Зекта вместо того, чтобы просто приклеить ему ярлык традиционалиста. В политике Зект, разумеется, был традиционалистом, придерживаясь идеалов монархии и империи Бисмарка. По мнению Розински, Зект был «чрезвычайно открытым во всех отношениях и готов использовать любые новые методы и инструменты, и тем не менее в фундаментальных вопросах он опирался на старое и не был склонен принимать радикальные изменения или критику своих базовых ценностей.»{242} Розински объясняет, что немецкая военная теория имела тенденцию акцентировать внимание либо на оперативном искусстве (стратегия армейского уровня) либо тактике. Шарнгорст придавал значение фактору тактики, Мольтке уравновешивал оба, а Шлиффен максимальное значение придавал разработке оперативных факторов, по сути игнорируя тактическую сторону военной теории. В ходе Первой мировой войны Людендорф пришел к мнению, что тактика имеет приоритет над стратегией.{243} С приходом Зекта, односторонность шлиффеновского мышления была преодолена, а тактические и оперативные факторы были снова сбалансированы. Розински отметил, что Зект вероятно отдавал преимущество оперативным аспектам военного управления, однако в ходе тактических исследований Первой мировой войны, проводимых в 1920-х годах, этому фактору уделялось полноценное внимание.{244}