Читать онлайн «Танки Первой Мировой». Страница 81

Командир 2-го батальона 152-го германского полка капитан Вебер описывал бой в районе Байонвилер, в полосе наступления 5-й австралийской дивизии: «Вплотную возле меня на дорогу выехало наше зенитное орудие на автомобиле. Мы видели, как люди устанавливали свой дальномер, и мы слышали, как офицер с полным спокойствием отдавал распоряжения; вскоре из одного танка показалось пламя. Овраг очень быстро покрылся дымом, причем нельзя было понять, откуда тот шел. Перед нами поднялась абсолютно непроницаемая для глаза стена. Под ее защитой противник продолжал свою атаку; прошло немного времени, и из дыма стали выползать танки. Передние танки подошли на расстояние 20–30 м. Дальше нельзя было держаться. Батальон, ввиду невозможности успешно бороться против танков, растаял. Он буквально разбежался».

Однако вплоть до перемирия германцы еще не раз демонстрировали «местные» примеры достаточно удачной ПТО. Так, 17 октября у Тиельта французы попытались сбить небольшой германский арьергард атакой взвода танков «Рено» FT без пехоты. Но медленно двигавшиеся танки были успешно расстреляны замаскированным на окраине селения орудием с 200 м. 30 октября 507-й полк «Рено» поддерживал атаку 47-й егерской и 153-й пехотной дивизий на германскую позицию, проходившую вдоль дороги Гиз-Марль. Германские батареи, скрывавшиеся в перелесках, направили огонь прямой наводкой по пехоте, отсекая ее от танков. Танки не были повреждены, но вынуждены были вернуться, и в результате французская атака окончилась ничем. Однако эффективность борьбы артиллерии с танками резко снижалась, когда танковые атаки производились под прикрытием естественного или искусственного тумана и в сопровождении стрелков и пулеметчиков, приводивших к молчанию выдвинутые вперед противотанковые орудия.

Явно сказывался недостаток инженерных заграждений. Примеры тому дали Камбрэ, Суассон, прорыв у Амьена 8 августа. Большинство отработанных заграждений требовало на организацию немало времени и материалов. В качестве заграждений германские саперы устанавливали надолбы в виде рельсов, вкопанных под наклоном 45' в сторону противника на расстоянии 1,5–2 м друг от друга. Иногда несколько рельсов скрепляли болтами, протягивали между ними проволоку. Кроме того, использовали завалы из бревен, повозки с камнями, стенки из пней, залитые бетоном (во время уличных революционных боев 1919 г. вернувшиеся фронтовики уже «дома» останавливали поваленными деревьями танки и бронеавтомобили). Улицы селений в ряде мест перегораживали бетонными пирамидами, располагая их в шахматном порядке и усиливая рельсами. Правда, из-за нехватки времени и материалов они оказывались слишком редки для легких танков. Зато широкие британские тяжелые танки эффективно задерживались баррикадами на улицах и завалами в лесных просеках. Осенью у Сент-Этьена шоссе и железная дорога были перегорожены широким барьером из железобетонных столбов высотой 2,5–3 м и основанием примерно 2×2 м, соединенных прочным стальным тросом, на который даже подавали напряжение — препятствие более затратное, чем полезное.

В качестве противотанковых мин использовали фугасные артиллерийские снаряды, мины тяжелых минометов, снаряжая их нажимным взрывателем мгновенного действия, снаряды зарывались вертикально или с наклоном в сторону противника, накрывались нажимной планкой, укрытой дерном. Поскольку считалось необходимым мощное фугасное действие, предпочитали 24-см и 30-см снаряды. Но поскольку минные заграждения часто были слишком редки, излишняя мощность таких фугасов оказывалась бесполезной. Так, лейтенант Кнапс, командир роты 97-го пехотного полка, рассказывал о бое 8 августа 1918 г. южнее Соммы: «Мой предшественник при передаче участка сказал мне, что они в последнее время слышали шум танковых моторов. Поэтому я тотчас же приказал саперам поставить 2 противотанковые мины на полевой дороге в 50 м впереди пулеметного взвода, а также на полевой дороге южнее хутора Гайи… Рано утром 8 августа… начался страшный ураганный огонь… Волна ураганного огня передвигалась к востоку, и по нам уже велся огонь из пулеметов и малокалиберных танковых пушек проходившими танками, которые мы, однако, не могли видеть… Мимо пулеметного взвода прошел большой танк, который подошел с полевой дороги, не задев, к нашему несчастью, противотанковых мин». Это пытались как-то компенсировать, соединяя мины наложенными сверху поперечными брусками и дощечками так, чтобы танк обязательно нажал на брусок, а через него — на взрыватели одной-двух мин. С помощью артиллерийских снарядов минировали и проволочные заграждения («затаптывание» которых было одной из задач танков), используя взрыватель с выдергиваемой чекой. Применяли и заряды бризантных ВВ массой до 50 кг. Опыт вскоре показал, что такие заряды излишни, поскольку для обездвиживания танка достаточно перебить его гусеницу, что достигалось зарядом уже в 1 кг ВВ. К тому же большие ямы под мощные мины требовали больше времени и демаскировали минное поле — на аэрофотоснимках такие поля проявлялись в виде рядов точек. Были созданы также переносные быстро маскируемые противотанковые мины (Minefeld) в виде плоских коробок с зарядом взрывчатки и рукояткой для переноски, взрывателем нажимного действия или с чекой, нажимной верхней крышкой. Использовались в ПТ минах и ручные гранаты с дополнительными зарядами. 25–26 октября 1918 г. близ Виллерле Сен шесть «Рено» подорвались на свежем, тщательно замаскированном германском минном поле, а 30 октября в том же районе один «Рено» был выведен из строя переносной миной, уложенной в высокой траве.

О роли различных средств в системе ПТО можно судить по распределению потерь французских танков в период с 18 июля по 11 ноября 1918 г., т. е. в последние четыре месяца войны, когда и танки применялись в большом количестве и часто, и различные средства ПТО были в наличии:

1) от артиллерийского огня — 301 танк «Шнейдер» и «Сен-Шамон», 356 «Рено» FT;

2) от противотанковых мин — 3 танка «Шнейдер», 13 «Рено» FT;

3) от оружия пехоты — 3 «Шнейдера», 1 «Рено» FT;

4) по неизвестным причинам — 1 «Шнейдер», 70 «Рено» FT.

До 98 % боевых потерь танки союзников в ходе Первой мировой войны понесли от огня артиллерии. Инженерные же боеприпасы, противотанковые средства ближнего боя (как, по сути, и штурмовая авиация) находились еще в периоде младенчества.

Система ПТО была неплохо продумана теоретически, однако объединение различных ее мероприятий и средств происходило скорее на бумаге, чем на практике. К тому же германским мероприятиям была присуща некоторая пассивность — они реагировали на события, но не пытались их предвидеть. Выработанная схема ПТО была пригодна только для заблаговременно занятой обороны. В наступлении она не работала. Об этом свидетельствует, скажем, беспомощность наступающих германских частей против контратаки семи британских Mk A «Уиппет» восточнее Каши 24 апреля 1918 г. или пяти французских «Рено» FT-17 у леса Рец (близ Виллер-Котере) 3 июня.

Стоит отметить, что союзники проблемами противотанковой обороны практически не занимались, видимо, успокоенные своим «первенством» в применении танков, И крайне немногочисленные германские танки часто успевали продвинуться весьма глубоко, прежде чем артиллерия союзников на них реагировала. Пехота же союзников оказывалась против них совершенно беспомощна, хотя британской пехоте в 1918 г. и предлагалось использовать против танков ружейные гранаты. Во Франции к концу войны в рамках траншейной артиллерии сформировали противотанковую артиллерию (D.C.T.), но сразу по окончании войны ее ликвидировали.

В годы Первой мировой войны построили и применили танки только три страны — Великобритания, Франция и Германия. Но попытки создания вездеходной боевой машины не ограничивались их границами. И несомненный интерес в этом отношении представляют работы, проводившиеся в России. Тем более что именно русский инженер оказался одним из первых, кто претендовал на приоритет в создании танка.

Речь идет о машине, построенной в 1915 г. А.А. Пороховщиковым и известной под названием «Вездеход». Создавались ли вообще в России проекты танков раньше или хотя бы одновременно с британскими или французскими работами? Попробуем разобраться. При этом нам придется иметь дело как с полностью или частично воплощенными в «железо» машинами, так и с предложениями и проектами, не пошедшими дальше эскиза.

Громадная роль, сыгранная танками во второй половине войны, не вызывала сомнений. И неудивительно, что сразу же возникли споры о приоритете в создании нового грозного средства борьбы («у победы много отцов»). В связи с рядом претензий со стороны союзников в Великобритании в 1919 г. специальным указом короля даже была назначена комиссия парламента для выяснения вопроса — является ли танк действительно «британским вкладом в арсенал нового оружия» или идея родилась раньше и в другой стране. И хотя реально значимым является приоритет в создании и практическом применении нового средства, а не в области «идей» и предложений, вопрос «кто первым придумал» стал предметом бурных споров. Упомянутая комиссия, признав создателями танка британских конструкторов, лишь поставила предел посягательствам американских изобретателей. Но едва ли не первой вступила в этот спор Россия.