Читать онлайн «Тайны русской империи». Страница 58

По поводу панславистских идей, широко распространенных и обсуждавшихся в русском обществе 1910-х годов, профессор П.И. Ковалевский писал следующее: «Союз славян мыслим, если Россия станет во главе его, — если русский язык станет общеславянским языком, — если русское дело станет общеславянским делом, — если не только Россия будет для славян, но и славяне для России»{228}.

Одним из крупнейших идеологов русского национализма начала XX столетия был и известный психиатр, профессор императорского Киевского Св. Владимира университета Иван Алексеевич Сикорский (1845-1918 или 1842-1919).

«Народный дух, — писал он, — это величайшее биологическое богатство, созданное веками биологической и исторической жизни, глубокие пружины которой скрыты от современного взора»{229}.

Психологическим оружием этого народного духа являются чувства национальной симпатии и национальной антипатии. «Антипатия, — говорит профессор, — есть оборотная сторона чувства самосохранения; она помогает народам крепче чувствовать себя и крепче держаться за свои духовные особенности, которые нередко могут быть и большими психологическими ценностями, недоступными для других и потому сугубо для обладателя ценными»{230}.

Профессор И.А. Сикорский считал, что «у русских националистов и у представителей национализма других стран есть еще один противник. Противником этим являются те благочестивые люди, которые ежечасно, из глубины своих контор, воссылают мольбы ко Всевышнему, чтобы Он не уменьшил их барышей на международных займах. Эти благочестивые люди, не верящие в силу национальных идей, верят в силу золота… они прилагали все усилия к тому, чтобы силою золота зараз уменьшить духовную мощь и увеличить проценты на свои капиталы»{231}.

И.А. Сикорский одним из первых русских политических писателей затронул темы биологии и расы в национальных отношениях. Он писал: «Выше грубой силы и выше коварной силы денег стоит великая психическая сила и великая биологическая правда, — ими определяется будущность важнейших мировых событий. Народ или раса, которые довольно проницательны в этих душевных тонкостях, могут обеспечить себе дальнейшее верное существование и успехи… Существующее ныне господство великих народов — это не продукт истории и исторических событий, но глубочайшее доисторическое и биологическое явление, служащее выражением эволюции и прогресса жизни. Это великая наследственная почесть природы, оказанная тем, кто много потрудился в деле культуры, духа и тела! Это личное приобретение, а не завоевание! …Арийцы принадлежат к самым талантливым ветвям человечества, отличаются силой и глубиной дарований, широтой и разносторонним развитием способностей, при врожденном идеализме и идеальном направлении жизни»{232}.

Уже тогда, в начале XX столетия, профессор И.А. Сикорский очень тонко указал на опасность духовного разрушения наций, на денационализацию. «Если войны, — говорил он тогда, — действуют механически, посредством разрушения физических организмов у тех, кто состоит носителем биологических ценностей, то денационализация действует, так сказать, химически, разрушая и разъедая самый состав и склад народного духа»{233}.

Имперский национализм и имперский панславизм Александра Александровича Башмакова (1858—1943). А.А. Башмаков принадлежал к породе «русских империалистов» (к сожалению немногочисленной, в отличие от разночинной интеллигенции), вобравшей всю высоту накопленных за многие века естественного отбора русского дворянства идеальных национальных черт и, одновременно, воспитанной на идеях славянофилов, почвенников, охранителей, Каткова, Данилевского, Леонтьева. Он происходил из старинного русского дворянского рода, скорее всего восходящего к одному из потомков Симона Африкановича, родоначальника Вельяминовых, — Даниилу Васильевичу, получившему прозвище Башмак (XVI век). Богатая семья Башмаковых имела большие общественные связи и была известна в России.

Дед А.А. Башмакова был другом А.С. Хомякова, подарившего ему свою книгу «Ермак» с собственноручной надписью от 1832 года. Отец был первым председателем Комитета в пользу восставшей райи в Герцеговине в 1875 году, растратившим свое огромное состояние на помощь славянам и отсылку русских добровольцев на Балканы.

Александр Александрович, будучи студентом, слыл «умеренным демократом», но уже с заметным славянофильским налетом. Незадолго до окончания университетского курса, в 1880 году, он начал печататься. Он опубликовал свой первый опыт в «Journal d'Odessa» на французском языке под названием «О болгарских делах», в дальнейшем определивший во многом его панславистское мировоззрение.

Окончив в 1881 году кандидатом прав юридический факультет Новороссийского университета, А.А. Башмаков проводит несколько месяцев этого и следующего года в Восточной Румелии в должности секретаря законодательной комиссии румелийского управления.

Вернувшись затем в Россию, он несколько лет чуждался государственной службы. В то же время он прославился подготовкой почвы для открытия первой в Европе Пастеровской бактериологической станции в Одессе, содействуя таким известным русским ученым, как Мечников и Гамалея. Он переписывался с Пастером и первым внес тысячерублевый взнос на основание этой станции.

Дальнейшая его судьба связана с начавшейся в 1889 году судебной реформой в Прибалтике — в крае, где безраздельно господствовали тогда немецкие бароны. Бесправие местного прибалтийского (ненемецкого и немецкого) населения было совершенным, подобным средневековому. В крае царил принцип, высказанный еще князем Виндишгрецем: «Человечество начинается с баронского звания».

Вот уже сто лет всевозможные либералы и социалисты ругают обрусительную имперскую политику почем зря. А она проводила — как, например, это было в Прибалтике, — освободительную политику. Освободительную в отношении простого местного населения, которое не входило, по сословным понятиям прибалтийских немцев, в сообщество людей. Политика русификаторства практически сводилась к назначению русских губернаторов, к смягчению местных законов и феодальных нравов. На других же окраинах — на Кавказе и в Средней Азии — обрусительная политика несла жителям нравственные ценности русской культуры и государственные блага великого государства, также смягчая власть и нравы местной знати.

В Прибалтийском крае Л. А. Башмаков стал мировым судьей, разбиравшим гражданские и уголовные дела простого населения, а, как юрист, он разрабатывал законодательство в редакционной комиссии, готовившей тогда новое общеимперское гражданское уложение. Сознательно участвуя в обрусительном движении, А.А. Башмаков проповедовал свое убеждение в том, что «царская власть претендует создать лучшее уравновешение общественного устройства на окраинах»{234}.

В Прибалтике он укрепился в том «монархическом национализме», который боролся с засильем немцев в русской политике и пренебрежением национальными интересами внутри и вне империи. «Государственный наш строй, — говорил А.А. Башмаков, — сложен русскими, а потому и должен черпать свою завтрашнюю силу из того же начала, оставаясь русским и устраняя из своих недр те течения, которые способны его привести к разложению народности, или денационализации»{235}.

Россия должна принадлежать русским, быть им родиной, а не мачехой. Господство русской нации непременно должно охраняться незыблемым законом, а окраинам должны быть даны возможности экономического развития, но с обязательным условием лояльности к русской государственной власти.

Его особый, монархический, национализм сводился к следующему его же утверждению: «Рост России был и есть рост внутренний, а не рост колониальный. Рост внутренний есть своеобразный процесс, духовная сторона коего совершенно иная, ибо он сопровождается ростом национального самосознания и единства… Поэтому не может быть у русских государственных людей более возвышенной цели, как содействие такому окончательному порядку вещей, когда житель Закавказья, Самарканда или берегов Амура будет считать себя таким же русским, как житель Костромы, и его русский коренной житель никогда не упрекнет тем, что в его жилах будет течь кровь нынешних армян, сартов или гиляков»{236}.

Этот естественный исторический внутренний рост России, на который указывал Александр Александрович, и есть залог нашего будущего воссоединения с искусственно отколотыми частями империи. В России не было колоний, а были лишь земли и народы, вливавшиеся в русский мир; каждого, кто признавал империю родиной, она считала своим гражданином. Этот своеобразный имперский национализм, не имевший ничего общего с идеей социалистического интернационализма, нес объединение народам на основе русского рационального идеала государственной жизни.