Читать онлайн «Мост в белое безмолвие». Страница 67

И еще один пример, связанный с расстояниями: в один из глубинных уголков края известие о том, что началась Великая Отечественная война, пришло лишь через шесть месяцев после ее начала, зимой 1942 года.

УЖИН У ЭСКИМОСОВ

Эмутэин пододвигает к столу стул и садится напротив меня, под картиной, на которой изображен московский Большой театр. Его жена поправляет на кровати покрывало, занавешивает окно, оглядывает комнату, потом отбрасывает край покрывала и садится на кровать. Магадан передает музыку, ее перебивает голос токийского диктора. Я выключаю радио.

- Эмутэин, как переводится ваше имя?

- Эмутэ-ин, - так он произносит его.

- Эмутэин означает, что я сын Эмуна. Это эскимосское имя. Я не чукча, я эскимос.

Я это знал, но это и по нему хорошо видно. Смешанные браки здесь не редкость, но эскимоса все равно легко отличить от чукчи. Лицо у него круглее и менее скуластое, рядом с темпераментным чукчей он кажется флегматиком. Эскимосы - исконные жители Уэлена и представляют древнейшую арктическую охотничью культуру, которая некогда кольцом охватывала Ледовитый океан.

- Эскимосы танцевали всегда. Например, когда мы еще жили в Наукане...

Многие эскимосские семьи переселились в Уэлен из Наукана, расположенного по ту сторону горы, на берегу Берингова пролива. Поселок, вцепившись в скалистый уступ, висел над пропастью, и его перенесли сюда.

-...и в декабре или январе вытаскивали на берег первого гренландского кита, у нас начинался праздник танца, иногда он продолжался целый месяц. Сначала дочь лодочного старосты должна была накормить кита. У нее были для этого специальная деревянная миска и поварешка. В миске лежали копченая оленина и съедобные травы. Ими она кормила кита и охотников, всех, кроме молодых. Первого выловленного в новом году моржа кормили таким же образом. На берегу моржу отрезали голову, кормили ее с поварешки и давали запивать водой... {281}

На всем белом свете, у всех охотничьих народов есть один общий обычай: жизнь зверя приравнивается к жизни человека. Так было у американских охотников на бизонов, у охотников на бегемотов в Западной Африке, у амурских охотников на медведей. Наш "Калевала" рассказывает о том, как Вяйнямёйнен после удачной охоты обращается к медведю со следующими словами:

Мой возлюбленный ты, Отсо,

Красота с медовой лапой!

Не сердись ты понапрасну!

Я не бил тебя, мой милый,

Сам ты с дерева кривого,

Сам ты ведь свалился с ветки,

Разорвал свою одежду

О кусты и о деревья.

(...)

Славный, ты пойди со мною,

(...)

И пойдем к мужам, героям,

Поспешим к толпе огромной!

Там тебя не примут дурно,

Заживешь ты там неплохо:

Там медку дают покушать

И запить медком сотовым

Всем гостям, всем приходящим,

Всем бывающим там людям 1.

- ...Накормив кита, его рубили на куски. Вот тогда-то и начинался пир с танцами. По вечерам участники празднества рассказывали сказки, днем танцевали. Покажи ему мою шапку для танцев.

Женщина исчезает в сенях, открывает шкаф.

От Уэлена до Анадыря примерно шестьсот километров на юго-запад.

Женщина протягивает мне шапку. На головном уборе, по форме напоминающем чепец, чьи-то старательные пальцы самоуверенно вышили цветы и веночки из листиков. Четыре белых пера, похожие не столько на орлиные, сколько на перья петуха леггорна, разрисованы красными поперечными полосами. Убор из перьев, в котором я в {282} детстве играл в индейцев, выглядел правдоподобнее. У нас не хватает этнографов.

- Какие танцы мы танцуем? Один, например, называется "Подготовка к промысловой морской охоте". А еще наш коллектив исполняет танец "Борьба с бесхозяйственностью" и "Танец кочегара". Иногда из центра приезжает балетмейстер и учит, как правильно танцевать. Сами мы иногда танцуем старинные танцы, у которых и названия-то нет...

Как мы охотились? У нас были большие кожаные лодки - аняпик'и, и в каждой умещалось человек по двадцать. Если поднимался ветер, ставили паруса. Паруса были треугольные или четырехугольные. В хорошую погоду мы ходили только на веслах или тащили лодку вдоль берега на ремне. Когда утки летели с севера на юг, это означало, что скоро разыграется северный шторм. Самое лучшее время для весенней охоты на нерпу или на морского зайца, когда море как молоко...

Странное сравнение в устах эскимоса!

-...а если морской заяц высовывает голову из воды (нерпа этого почти никогда не делает), трясет ею и жует ртом, это верная примета, что к вечеру разыграется буря. Тогда спешили как можно скорее уйти в укрытие. В Наукане есть холм с впадиной посередине. В этой впадине зажигали костер, бросали в него полоски мяса, маленькие штанишки и лифы и громко звали по именам умерших. Те, кто утонул, слышат, что их зовут, но сквозь толщу воды плохо разбирают слова, плачут и кричат в ответ: как жить, что делать? Тогда родственники начинают их кормить. Говорят, что на том свете утопленники снова рождаются, но только в образе чертей. Старики рассказывают, что на том свете живет змея, длинная, как мир...

На Чукотке нет пресмыкающихся и земноводных. Тем более странно, что они существуют в местном фольклоре. В северных сказаниях Великая Змея предстает необыкновенно устрашающей. В. Богораз высказал предположение, что она напоминает мадагаскарского или южноамериканского удава. На расстоянии и синица глухарем покажется, гласит эстонская пословица, но вначале все-таки должна быть синица, маленькая начальная змейка фольклорной Великой Змеи. Уэлен расположен на перекрестке путей разных народов. Через Берингов мост человек перешел из Азии в Америку, но когда? И кем он {283} был? На каком языке говорил? Только объединенная атака фольклористов, этнографов, языковедов, антропологов и археологов может помочь проникнуть в эти непроницаемые дебри. Не вдаваясь в подробности, сошлюсь на Т.-Р. Вийтсо, исследовавшего язык калифорнийских индейцев, пенути; он обнаружил в нем 83 слова, у которых есть общие корни с языками финно-угров и самоедов.

- Не попьете ли с нами чаю?

- Конечно, попью, почему не попить.

Хозяйка в нерешительности, ее что-то беспокоит:

- Эмутэин, обычно вы пьете чай за другим столом?

- Да, привыкли по старинке...

- Ну, так пусть будет как всегда!

- Ах, значит, по-нашему? - соглашается Эмутэин, и лицо у хозяйки светлеет. Она выдвигает из-под кровати низкий чайный столик, приносит из кухни ножи и вилки. Слышно, как открывается входная дверь, из сеней доносится эскимосское приветствие, потом стук брошенных в угол сапог, на пороге появляется мужчина лет пятидесяти и одним прыжком опускается на колени рядом со столиком. Это акробатика самого высокого класса.

- Умка, - представляет его хозяин.

- Скажите, Умка, ваше имя можно перевести?

- Что значит перевести? - уставился он на меня с невинным, лисьим видом.

- Например, моя фамилия по-эстонски означает море.

- Вот как! Ну, так чтобы вы знали, умка по-нашему - это медведь.

- А почему вас так назвали?

- Откуда я знаю, почему у нас такие смешные имена. Когда дед Якыр умер, дочка как раз ждала ребенка и назвала его тоже Якыром. Это, наверно, потому, что мы держимся друг друга и не забываем родителей.

Разговор Умки течет легко и весело. По указанию хозяйки мы усаживаемся на полосатом половике, подстелив под себя несколько шкур.

- Скажите, хозяйка, а съедобные растения вы здесь собираете?

- Еще как! - смеется Умка. - У эскимосов есть даже поговорка: женщины на охоту пошли!

- У нас женщины ходят на охоту с мотыгой. Без зелени не проживешь.

Эту мудрость здесь поняли за несколько тысяч лет {284} до Кука и до того, как в Тартуском университете были открыты витамины! Самую крупную свою награду, большую золотую медаль Коплей, Кук получил не за географические, а за медицинские открытия. Только он и мог выяснить, как успешно бороться с цингой, ибо он идеально соединял в себе три необходимых для этого условия: бывший корабельный кок, он умел консервировать продукты и знал, как они воздействуют на человека физиологически; в качестве капитана дальнего плавания он прекрасно понимал значение проблемы и опасность цинги; как руководитель, пользующийся неоспоримым авторитетом, любивший сам засаливать мясо и с первого до последнего дня питавшийся из матросского котла, он был в состоянии обосновать свои доводы и умел заставить людей выполнять их. В Петропавловске он лечил казаков, заболевших цингой. Капитан Кинг, его преемник, писал: "Несмотря на всю заботу, мы в конце концов, вероятно, все-таки почувствовали бы на себе вредное воздействие засоленных впрок продуктов, если бы не использовали любую возможность питаться свежими продуктами. Часто это были растения, которые в иных обстоятельствах наши люди ни за что в рот не взяли бы: нередко, кроме всего прочего, они были в высшей степени омерзительны на вкус, и чтобы преодолеть предубеждение и отвращение, команде требовались уговоры, а нередко личный пример и авторитет самого руководителя".