Читать онлайн «1917-й - Год побед и поражений». Страница 41

ряды оппозиции. Выступление ее представителей -- как большевиков, так и "интернационалистов" -- были слабы, бесцветны, неуверенны.

В это время на Невском проспекте происходили "патриотические манифестации" с портретами Керенского, которому в этот день даже "милюковцы" готовы были простить все его прегрешения. И здесь чувствовался подъем. Но состав манифестантов был отчетливо классовый: буржуазия, интеллигенция, студенты. Рабочие и солдаты Петрограда не принимали участия в ликованиях.

На другой день собрался Петроградский совет. В порядке дня был вопрос о наступлении. Церетели делал доклад, его прерывали то взрывами аплодисментов, то свистками и враждебными криками. Я должен был защищать резолюцию привета войскам и во время своей речи чувствовал, как борются противоположные страсти в собрании. Одно время мне казалось даже, что резолюция не соберет большинства. Но подсчет голосов дал 472 голоса за резолюцию при 271 против и 39 воздержавшихся.

Итак, мы все же собрали в Совете 60% голосов! Но в низах, в рабочих и солдатских массах Петрограда, большинство было на другой стороне -- после дела 10 июня и манифестации 18 июня на этот счет не могло быть никаких иллюзий. 20 июня "Рабочая газета" писала о начавшемся наступлении:

"Надо, наконец, понять, что судьбы Российской революции не могут, не должны зависеть исключительно от того, до какого момента в планы германского командования входит сепаратное перемирие на нашем фронте.

Надо, наконец, понять, что это сепаратное перемирие, в форме бездействия на фронте или братания, мешает процессу отрезвления от шовинистического угара демократий союзных стран, что оно усиливает аппетиты австро-германских империалистов...

...Пока российская демократия властна определять линию международной политики Временного правительства, пока она со всем напряжением ведет борьбу за всеобщий мир на демократических началах... -- до тех пор российская демократия будет единодушна со своей армией, и крики недопустимости наступления ее не смутят".

Но эти крики день ото дня звучали все громче и громче.

* * *

Большевики приняли весть о наступлении как вызов. 20 июня их петроградский комитет вынес резолюцию, заявлявшую, что приказ о наступлении "на деле лишь укрепляет позицию импе

риалистов во всех странах и усиливает организующуюся контрреволюцию в России". Но вполне очевидно, что, с точки зрения большевиков, такое значение имел вовсе не приказ о наступлении. Приказ, не выполненный войсками, или даже начавшееся наступление, окончившееся поражением, не могли, согласно их взглядам, "усилить контрреволюцию" в России. Опасно было успешное наступление, сплачивающее солдат вокруг командного состава, увеличивающее популярность правительства, создающее ореол вокруг тех, кто стоял за данную операцию.

Раз не удалось помешать началу наступления, необходимо было сделать все, чтобы помешать его успеху. Логика вещей заставляла, таким образом, большевиков занять по отношению к начавшимся на фронте операциям активно пораженческую позицию. "Меньшевики-интернационалисты" не могли пойти за ними на этом пути. Но "изолированность" в данном случае не только не вредила большевикам, а скорее была выгодна им, создавая вокруг них ореол единственных защитников посылаемых на смерть солдат. И вот со стороны большевиков началась энергичная кампания, задачей которой был срыв наступления.

Как шла эта кампания на фронте, описывать я не буду. Расскажу лишь, как велось дело в Петрограде. Здесь исключительно благоприятную почву для большевистской агитации представляли запасные воинские части. Каждый солдат понимал, что пока на фронте длится фактическое перемирие, ему ничто не грозит, а с оживлением операций фронту потребуются пополнения, и благополучному житью тыловых гарнизонов придет конец.

-- Вот коли бы немцы всыпали хорошенько "нашим", чтоб сидели, дураки, в окопах, не лезли б на проволоку!

Мне самому много раз приходилось слышать подобные речи из уст темных солдат, считавших себя большевиками. На этой точке зрения стояли и целые воинские части. А 21 июня запасной батальон Егерского полка вынес резолюцию порицания 7-й и 11-й армиям за их наступление против "братьев-немцев". Впрочем, это было "слишком" -- резолюция вызвала целую бурю, и большевистская партия не решилась открыто солидаризироваться с нею.

На почве тех же пораженческих настроений солдатской массы произошло побоище в Петергофе. Когда ученики местного юнкерского училища вздумали устроить манифестацию по поводу наступления, солдаты напали на них, стреляли в них, кололи штыками, сбрасывали с моста в реку. Съезд поручил расследование этого происшествия особой комиссии, в которую вошли представитель 1-й армии Виленкин168, я и один из провинциальных делегатов-рабочих. Картина побоища, которую мы восста

новили путем опроса свидетелей, была удручающая. Но пострадавшие просили не искать виновников, чтобы не увеличивать раздражения солдатской массы против юнкеров.

Собрали солдат на митинг. Толпа была огромная -- не помню, было ли это собрание того полка, который избивал юнкеров, или всего петергофского гарнизона. Пока мы говорили о побоище, толпа соглашалась с нами, что буянить не следовало. Но когда мы перешли к вопросу о наступлении и принялись разъяснять позицию съезда, поднялся шум, свист, крики: "Долой!".

Мне запомнилось выступление на этом митинге Виленкина. Он был в походной гусарской форме, с георгиевскими крестами на груди, и с его боевым облачением странно расходился его медлительный говор -- в нос, с "пшютоватыми" нотками. Но говорил он блестяще -- ярко, остроумно, смело, --и его манеры, видимо, импонировали солдатам.

После одного особенно бурного взрыва протестов, когда после пятиминутного рева толпа, наконец, утихла, Виленкин сказал:

-- У вас, товарищи, свободу иначе понимают, чем у нас на фронте. Раз вы представителей Всероссийского съезда Советов не желаете выслушать, когда они вас против шерстки гладят, понятно, что вы на юнкеров с ружьями напали. Только на ружья свои вы больно не полагайтесь. Какие вы воины -- с первого взгляда видно. Если бы я с моими товарищами-гусарами был здесь, когда вы на училище напали, мы бы вам так всыпали, что в другой раз вы бы не полезли!

Толпа затихла. Но никто не думал тогда, что две недели спустя Виленкин действительно приведет своих гусар в Петроград!

В эти дни много говорили о пораженческих резолюциях различных тыловых полков. Были здесь пожелания наступающим частям "сложить в бою пустые головы", "понести равные с противником потери", были приветствия "немецким крестьянам и рабочим, борющимся с русским империализмом". Насколько были правдивы сообщения об этих резолюциях, судить я не могу. Скажу лишь, что они представлялись мне правдоподобными.

Борьба в рядах революционной демократии вспыхнула с небывалой силой. Большевистская партия отбросила оружие критики и открыто готовилась к критике силой оружия: с 20 июня она приступила к открытой подготовке вооруженных сил для свержения Временного правительства. Силы были налицо: запасные воинские части, боявшиеся отправки на фронт. Нужно было раскачать, объединить их и внушить им сознание, что "все могут". В этом направлении закипела работа. Уже 20 июня делегаты 1-го пулеметного полка открыто обратились к гренадерам с

предложением выступить с оружием в руках против Временного правительства и буржуазии, ссылаясь при этом на обещанную поддержку Московского и Павловского полков и 40000 пути-ловцев. В последовавшие дни хождение депутаций из полка в полк сделалось обычным делом. Выступили вновь и кронштадтцы. 22 июня митинг на Якорной площади вынес постановление отправиться в Петроград с оружием для освобождения анархистов, арестованных 20-го при "ликвидации" дачи Дурново.

* * *

24 июня закрылся Всероссийский съезд Советов. Результаты его трехнедельных занятий оказались близки к нулю. Правда, съезд вынес резолюции, утверждавшие политику революционного оборончества, принял резолюцию доверия коалиционному правительству, выпустил ряд воззваний и пр., и пр. Но все это была словесность: она не намечала новых линий политики, не меняла политических группировок, не создавала новых сил на стороне той политики, которую стремилась укрепить. Именно этой бесплодностью съезда объясняется то, что итоги его деятельности правым представлялись в виде капитуляции перед "улицей", тогда как левая оппозиция считала, что съезд сдал все позиции буржуазной контрреволюции.

Пожалуй, единственным осязательным результатом работ съезда явилось создание Всероссийского центрального исполнительного комитета Советов рабочих и солдатских депутатов169, к которому должны были перейти общеполитические функции, до сих пор -- согласно решению апрельского совещания -- лежавшие на Петроградском исполнительном комитете. Новый орган состоял из 300 человек. Из них половина была избрана съездом на началах пропорционального представительства фракций; 100 человек были избраны из числа провинциальных делегатов по принципу местного, территориального представительства; 50 человек должен был делегировать Исполнительный комитет Петроградского совета. Особенностью организации было то, что треть ее членов (провинциалы) должна была сразу после избрания рассеяться по России и вести работу на местах, в готовности в любой момент выехать в Петроград для участия в пленарном заседании ЦИК. Присутствие этой трети делегатов признавалось обязательным для решения принципиальных вопросов общегосударственного значения, тогда как текущую работу комитет мог вести в составе членов, остающихся в Петрограде.