Читать онлайн «Повседневная жизнь советских писателей. 1930— 1950-е годы». Страница 30

«Сама хожу в рванье»

Жили плохо. У большинства писателей денег на нормальную жизнь не хватало, а если они и были, то купить зачастую было нечего: товаров первой необходимости, особенно одежды и обуви, катастрофически не хватало. Очереди стали непременным атрибутом советской жизни.

В. Панова, которая имела на иждивении двоих детей и мать, тяжело переживала то, что не может обеспечить себе и им достойную жизнь. Она писала матери 10 апреля 1941 года: «Повторяю тебе: ни платка, ни рейтуз, ни бот (их достать сейчас невозможно!), ни материи… ни другие вещи, к[ото]рые я присылаю тебе, — не смей никому продавать… Пойми: я сама хожу в рванье, чтобы что-то выкроить для семьи, ты мне нанесешь личную, глубокую обиду». Но надо сказать, что в этот период писательница уже стала добиваться определенного признания, ее пьесы стали принимать в театры и публиковать. Поэтому через некоторое время она писала: «…имею уже также лайковые перчатки и хорошие чулки»[299].

Безусловно, женщины-литераторы повседневные лишения переживали значительно острее, чем мужчины. Искренней горестью наполнены дневниковые записи О. Берггольц, сделанные в апреле 1941 года: «Надо одеться хорошо, красиво, надо хорошо есть, — когда же я расцвету, ведь уже 31 год!.. У меня могли бы быть прекрасные плечи, а одни кости торчат, а еще года 4 — и им уже ничто не поможет… Надо поцвести, покрасоваться, хотя бы последние пять — семь лет, ведь потом старость, морщины, никто и не взглянет, и на хер нужны мне будут и платья, и польты…»[300]

В условиях перманентного дефицита товаров и услуг особую роль в жизни людей играли привилегии на снабжение, которые власть предоставляла различным профессиональным слоям в соответствии с собственными представлениями о их социальной значимости. К привилегированной группе населения относились и писатели.

В 1932 году социально-бытовой сектор Московского горкома писателей добился резолюции в Наркомснабе о повышении статуса распределителя для писателей, которые теперь приравнивались (в соответствии с категорией централизованного снабжения) к научно-техническим работникам. При этом ненормированные товары отпускались бесконтрольно — на пропуске прикрепленного к распределителю ставилась печать, а количество и вид приобретенных товаров не фиксировались. Здесь же снабжались лица, не занимавшиеся творческим трудом. Это обстоятельство особенно возмущало автора заметки в «Литературной газете», и он гневно вопрошал: «Писатель снабжается наравне с остальными служащими литорганизаций и т. д. К чему же, спрашивается, вывеска?»[301]

По улице Герцена, 22, находился общеписательский распределитель-кооператив Мосторга № 175. К нему было прикреплено свыше 1200 человек: писатели, члены горкома композиторов (200 человек) и работники издательств (ГИХЛ, «Федерация», МТП). В кооперативе было тесно, отсутствовали склады для хранения продуктов. Обнаружились и хищения товаров, из-за чего сменили заведующего и ряд работников[302].

Дефицитом было почти все, даже писчая бумага.

21 января 1938 года ответственный секретарь ССП В. Ставский обратился к заведующему отделом печати ЦК ВКП(б) Никитину с жалобой на плохое снабжение Литфонда писчей бумагой для распределения среди писателей[303]. В 1936 году Госплан выделил Литфонду 16 тонн бумаги, а в 1937-м — всего около трех тонн, между тем как потребность в ней составляла 40 тонн.

Снабжение писателей имело и другие специфические особенности — надо было обеспечить их и книгами. Ведь художественная и специальная литература была для них не только средством досуга, но и необходимым материалом для творческого труда. Во время опроса, проведенного среди критиков в 1936 году, и неоднократно со страниц печати литераторы заявляли о том, что для полноценной работы книг им, как правило, не хватает. Между тем писатели не очень-то активно их покупали. Например, за 1937 год среднестатистический московский писатель приобрел литературы на сумму 120 рублей[304]. Конечно, это объясняется прежде всего невысоким уровнем доходов основной массы писателей и скудным ассортиментом книжных лавок.

Положение порой доходило до абсурда. Автор заметки в «Литературной газете» от 9 марта 1941 года возмущался тем, что не мог купить несколько экземпляров собственной книги, а экземпляров, выдаваемых ГИХЛ, даже для друзей не хватало. В Лавке писателя торговали только книгами, изданными «Советским писателем». Нельзя было выписать через Книжную лавку книги, которые вышли в других городах — в обычные магазины они тогда не поступали[305].

Не менее остро стояла и проблема хлеба насущного. Для организации питания литераторов в 1932 году функционировали две столовые — при Доме Герцена и на улице Воровского, причем обе отличались крайне низким уровнем обслуживания и высокими ценами. В столовых этих постоянно толпились лица, не имевшие отношения к литературе, было тесно и неуютно[306]. В одной из них был буфет, но торговал он в основном фруктовыми и минеральными водами, изредка появлявшиеся пирожные расхватывались на лету[307].

10 октября 1936 года было принято решение о ликвидации столовой в ДСП и организации там буфета «по типу американских баров». В столовой питались ежедневно только тридцать-сорок писателей, что приводило к ежемесячным убыткам в 10 тысяч рублей[308].

3 января 1940 года на заседании Президиума Совета Московского клуба писателей был принят ряд решений об улучшении работы ресторана[309]. Решили закупить новую посуду, добиться получения ткани для занавесок и скатертей, топить камин. Было решено строже относиться к допуску в ресторан посторонних и изменить музыкальное оформление в ресторане: вместо громкого джаза пригласить тихий оркестр, самих артистов размещать на вновь построенной эстраде. Обновили и набор пластинок для радиолы.

Впрочем, у таких обеспеченных литераторов, как А. Толстой, дома трапезы были не хуже, чем в ресторане. Об одном из таких застолий у него на даче в Барвихе вспоминал В. Ходасевич: «Наполняются рюмки и бокалы…, подают разные пироги прямо из печи, огромные горшки гречневой каши с печенкой, грибами и шкварками, разные рыбы и горячие закуски на сковородах, подогреваемых горячими углями, насыпанными на подносы, и много других вкусных и забавных блюд»[310].

Далеко не идеальные условия труда и быта, малоподвижный образ жизни в сочетании со стрессами отрицательно сказывались на состоянии здоровья литераторов. То, что оно оставляло желать много лучшего, свидетельствует такой пример. В 1940 году писатели Н. Асеев, Е. Петров, Казачинский, И. Соколов-Микитов и Сергеенко поставили перед руководством Литфонда вопрос об улучшении лечебной помощи писателям, страдающим туберкулезом. В ответ на это обращение председатель Правления Литфонда сообщил, что таким больным Литфонд безотказно предоставляет помощь в специальных учреждениях системы Нарком-здрава ВЦСПС, а также выделяет путевки в горные южные санатории и санатории местного климатического лечения. Выдвинутое писателями предложение о преобразовании Дома творчества в Ялте в туберкулезный санаторий было отвергнуто специальной комиссией Литфонда ввиду его нерентабельности[311].

В целом, в меру своих сил, писательские организации о здоровье литераторов старались заботиться. Так, летом 1932 года Мосгорком прикрепил всех писателей к крупнейшим поликлиникам медицинского факультета имени Снегирева, где писатели получали амбулаторное и диспансерное лечение. Они были застрахованы и в пользовании медицинскими услугами приравнены к рабочим[312].

В отчете ревизионной комиссии Союза писателей за 1935 год отмечалось, что лечебная помощь писателям осуществлялась удовлетворительно: ею были охвачены все писатели: члены Союза, Литфонда, а также их семьи. Правление Литфонда заключило договоры с поликлиникой Санаторно-курортного управления (к ней было прикреплено 100 писателей вместе с их семьями) и с поликлиникой I МГУ (там лечились вместе со своими семьями остальные писатели). Литераторам оказывали помощь амбулаторно, при наиболее тяжелых заболеваниях организовывали помощь на дому, консилиумы и консультации специалистов. Впервые была проведена выборочная диспансеризация, через которую прошли 150 писателей. При этом был выявлен ряд случаев тяжелых заболеваний, и в результате нуждавшимся было предоставлено надлежащее лечение. К некоторым писателям были прикреплены врачи[313].