Читать онлайн «Николай и Александра». Страница 39

Принц Леопольд, первый в семействе английской королевы гемофилик, приходился дядей русской императрице Александре Федоровне. Выходит все пять его сестер были потенциальными передатчиками болезни, однако лишь Алиса и Беатрис передали ген-мутант своему потомству. Из восьми детей принцессы Алисы две девочки - Аликс и Ирен - были передатчиками гемофилии. Фритти, один из сыновей Алисы, брат Аликс, страдал гемофилией. Когда ребенку было два года, у него трое суток шла кровь из порезанного ушка. Год спустя Фритти с братом Эрнстом, вбежал утром в спальню матери, когда та еще спала. Высокие, до самого пола, окна, были распахнуты настежь. Фритти споткнулся и с шестиметровой высоты упал на каменную террасу. Кости остались целы. Сначала все решили, что ребенок лишь испугался, отделался ушибами. Однако произошло кровоизлияние в мозг и к ночи Фритти не стало.

Когда умер брат, Аликс было всего годик, а когда скончался Леопольд, - двенадцать. Ни первая, ни вторая смерть не подействовали на нее заметно. Впервые она поняла, что такое гемофилия, когда заметила ее симптомы у двух своих племянников, двух из четырех сыновей старшей сестры Ирен и принца Генриха Прусского. Один из них, четырехлетний принц Генрих младший, умер, по-видимому, от потери крови в 1904 году незадолго до рождения цесаревича. В продолжение короткой жизни мальчика болезнь его скрывали, очевидно, с целью утаить тот факт, что кто-то из членов германской императорской семьи страдал этим недугом. Старший брат, принц Вольдемар, дожил до пятидесяти шести лет и скончался в 1945 году.

Проявление гемофилии у дяди, брата и племянников должно было навести императрицу на мысль, что она сама может оказаться носителем дефектного гена. Генетический закон был давно уже известен. Он был открыт доктором Джоном Конрадом Отто из Филадельфийского университета и подтвержден доктором Христианом Нассе, профессором Боннского университета. В 1865 году австрийский монах и ботаник Грегор Иоганн Мендель, на основании двадцатипятилетнего опыта скрещивания гороха, вывел свой закон наследственности. В 1876 году французский доктор Грандидье заявил, что "никому из членов семейств, среди которых обнаружены больные гемофилией, не рекомендуется вступать в брак". А в 1905 году, год спустя после рождения Алексея Николаевича, житель Нью-Йорка доктор М.Литтен, хорошо изучивший этот недуг, подчеркивал необходимость присмотра за страдающими гемофилией мальчиками во время их игр и требовал запретить телесные наказания по отношению к ним. Страдающие этим недугом лица, которые располагают средствами, - указывал он, - должны заниматься учеными профессиями; если это студенты, им нельзя участвовать в дуэлях".

Тогда почему же так поразило императрицу открытие, что сын ее болен гемофилией?

По мнению покойного британского генетика Дж.Б.С.Холдейна, одна из причин могла состоять в том, что, хотя закон наследственности знаком ученым, подобные сведения не проникали в замкнутый мир королевских семейств. "Возможно, - писал Холдейн, - Николай Александрович знал, что у его невесты были страдающие гемофилией братья, хотя ни в дневниках ни в письмах царя об этом не упоминается, однако, благодаря односторонности полученного им образования, он не придавал данному обстоятельству никакого значения. Возможно, также, что его близкие или их доверенные лица консультировались с врачами. Мы не знаем и наверняка никогда не узнаем... рекомендовал ли лейб-медик не вступать в брак с этой невестой. Если какое-то медицинское светило, далекое от придворных кругов, и захотело бы предупредить Николая Александровича об опасностях, которыми чреват намечавшийся брак, вряд ли он посмел бы уведомить будущего императора лично или же через печать. Монархов тщательно оберегают от неприятных реалий жизни... Гемофилия цесаревича явилась иллюстрацией той бездны, которая пролегает между троном и действительностью".

По словам Холдейна, нет оснований предполагать, что государь или императрица когда-либо изучали законы генетики с целью выяснить, насколько вероятно появление у них страдающего гемофилией сына. Почти наверняка оба положились на волю Божью. Таким же, по-видимому, было и отношение королевы Виктории, которая вряд ли понимала, каким образом действует закон наследственности при передаче болезни, которая по ее вине передалась стольким ее родственникам. Когда один из внуков королевы умер в детстве, она лишь записала: "Похоже, семью нашу преследует этот ужасный недуг наихудший из всех мне известных".

Если до замужества Александру Федоровну окружали больные гемофилией родственники, то же самое можно сказать и о большинстве других европейских принцесс. Потомство королевы Виктории было настолько многочисленным - у нее было девять детей и тридцать четыре внука и внучки - что дефектный ген распространился повсюду. Когда заходила речь о браке и рождении детей, представители королевской семьи относились к гемофилии так, словно это столь же неизбежное зло, как дифтерит, воспаление легких, оспа и скарлатина. Даже наследники престола не чурались женщин, в которых они видели своих будущих супруг, по той лишь причине, что в роду у них были больные гемофилией. К примеру, еще до того, как Николай Александрович добился благосклонности Аликс, ее взаимностью пытался заручиться английский принц Альберт-Виктор. Если бы тот не умер, именно он стал бы королем, а не его младший брат, будущий Георг V. А если бы сочетался браком с Аликс, то гемофилия проникла бы и в эту ветвь английской королевской семьи. Кайзер Вильгельм II был со всех сторон окружен этим недугом. Сам он, как и шестеро его сыновей, убереглись от болезни, но жертвами ее пали его дяди и два племянника. Вильгельм II в свое время был влюблен в Эллу, старшую сестру Аликс. Выйди Элла замуж не за великого князя Сергея Александровича (брак их оказался бездетным), а за Вильгельма, то и у германского императора, возможно, появился бы больной гемофилией наследник.

В те времена в семьях, в том числе и в семьях монархов, было много детей, и пока они росли, случалось, что один или два из них умирали. Смерть ребенка всегда была бедой, но жизнь все равно продолжалась. Однако с Александрой Федоровной дело обстояло иначе. Малейшая угроза жизни младшего сына воспринималась государыней как трагедия - причем не только для нее лично, но также и для династии и всей великой державы. Почему же так произошло?

Важно понять, что означало для императрицы рождение Алексея Николаевича. Самым большим ее желанием было дать самодержавной России наследника престола. За десять лет замужества она подарила супругу четырех дочерей - здоровых, очаровательных, любимых. Но мальчика все не было. При Петре I и Екатерине II, престол мог наследоваться как по женской, так и по мужской линии. Однако сын Екатерины II, Павел I, ненавидевший родительницу, изменил законодательство о престолонаследии таким образом, чтобы трон переходил лишь к наследнику мужского пола. таким образом, если бы у царствующей императрицы не появилось сына, то престол унаследовал бы вначале младший брат императора, Михаил Александрович, а после него перешел бы к семейству его дяди, великого князя Владимира Александровича. Всякий раз, как государыня оказывалась в интересном положении, она истово молила Господа даровать ей сына. Но Бог, казалось, не слышал ее молитв. Когда родилась четвертая дочь, Анастасия Николаевна, царь вышел из дворца в парк, чтобы скрыть свое разочарование. Поэтому рождение сына явилось для матери не просто появлением еще одного ребенка. Нет, это был апофеоз семейного счастья. Результат долгих часов, проведенных в молитве. Символ Божьего благословения, ниспосланного ей самой, ее супругу и русскому народу.

Все, кто видел императрицу в первые месяцы после рождения наследника, были удивлены выражением счастья на ее лице. "На руках Государыни был наследник, - писала А.А. Вырубова. - Я была поражена его красотой... вся головка в золотых кудрях, огромные синие глаза, белое кружевное платьице". Пьер Жильяр, впервые увидев цесаревича, писал: "В ней (императрице) светилась нескрываемая радость матери, которая увидела, наконец, исполнившимся свое самое дорогое желание; она гордилась и радовалась красоте своего ребенка. В то время, действительно, царевич был одним из самых прелестных детей, какого можно было себе представить, с его прекрасными светлыми кудрями и большими серо-голубыми глазами, оттененными длинными загнутыми ресницами. Он имел свежий, розовый вид совершенно здорового ребенка и, когда он улыбался, на его полных щеках вырисовывались две маленькие ямочки".

Государыня так долго ожидала и так горячо молила Бога даровать ей сына, известие о болезни наследника поразило ее, словно гром средь ясного неба. С той поры для императрицы началась беспросветная жизнь, уготованная всем матерям, чьи дети поражены этим недугом. Видеть, какие муки испытывает любимый ребенок, не в силах ничем помочь ему - что может быть страшнее для женщины! Как всякий другой ребенок, Алексей Николаевич искал защиты у родительницы. Когда происходило кровоизлияние в сустав, и адская боль заставляла его забыть обо всем на свете, ребенок находил в себе силы прошептать: "Мама, помоги, мама, помоги!" Каждый крик мальчика ножом вонзался в материнское сердце.